Читаем Сильнее только страсть полностью

Перед тем как опустилась ночь, они расстались еще с четырьмя десятками всадников и вскоре, поднявшись на очередной холм, увидели стены аббатства Мелроуз.

– Мой дом! – с чувством воскликнул брат Уолдеф и понудил возницу ускорить движение повозки.

Позднее, когда он совершал молитву в монастырской келье, он понял, что сейчас впервые после казни Уоллеса испытывает чувство полного успокоения и счастья. Однако завтра все равно будет просить аббата снова позволить ему оставить стены монастыря, чтобы находиться ближе к Джиллиане до тех пор, , пока та не обретет покоя и умиротворения в своей жизни.

Если такое ей будет вообще дано.

Джиллиана умылась горячей водой из большой деревянной бадьи и теперь сидела на подоконнике в гостевой комнате монастыря, обернувшись полотенцем и глядя в окно.

Она не повернула головы, когда в комнату вошел Карлейль, закрыл дверь и начал раздеваться.

– Мне сказали, – задумчиво проговорила она как бы самой себе, – что я давным-давно бывала тут. Я многое помню из своего детства, но только не это.

Джон уже разделся донага, уселся посреди бадьи на табурете, стал обливаться еще не остывшей водой, зажмурился.

Джиллиана наконец повернулась лицом к нему.

– Сколько еще осталось до Гленкирка? – спросила она.

– Шесть дней пути, – ответил Джон, открывая глаза.

– Что там будет?

Ему пришлось по душе, что она наконец проявила интерес к своему новому жилищу, однако не понравилась форма вопроса.

– Там будет моя сестра Агнес, – сухо ответил он и, решив все же дополнить ответ, прибавил: – Она моложе меня на восемь лет, и у нее самая добрая душа, когда-либо созданная Богом.

– Она замужем?

– Нет.

Джиллиана провела нехитрое арифметическое действие и сказала:

– Но ведь ей уже двадцать четыре. Никто не делал ей предложения?

Снова Джону не слишком понравился вопрос.

– Предложения были, – сказал он, – и не одно, а сейчас ее руки домогается мой управляющий Джейми Джилли. Я не тороплю ее с замужеством, а сама она откладывает решение. Больше всех выказывает волнение отец Джейми, старый Джок. Он управляет моими земельными угодьями и ждет не дождется внука.

Джиллиана несколько удивилась его ответу.

– Вы согласны выдать вашу сестру за домоправителя? Джон услышал в ее голосе, помимо удивления, некоторое неодобрение и открыл глаза.

– Он любит ее, – сказал он язвительно, – ты в состоянии понять это? И Агнес, как я вижу, готова ответить на его любовь. Я был бы плохим братом, отказав ему.

Ничего не ответив, она снова посмотрела в окно: там уже все покрылось мраком. Скинув полотенце и оставив его на подоконнике, она забралась в постель и закрылась одеялом до подбородка.

Он следил за движениями ее обнаженного тела, но в отличие от прежних ночей в них не было ничего, похожего на призыв. Словно она позабыла о его присутствии.

Не торопясь, он закончил мытье, встал во весь рост, насухо вытерся и задул свечи. Когда он улегся рядом с ней, ритм ее дыхания несколько изменился, давая знать, что она еще не уснула. Однако она не притронулась к нему, только спросила совсем по-детски:

– Могу я поцеловать вас, милорд супруг?

Он расценил ее вопрос как новую тактику, иначе говоря, хитрость, и ему опять не слишком понравились ее уловки, но, с другой стороны, он уже несколько дней не был с ней близок и желал ее, а потому решил, что незачем лишать себя естественного наслаждения только по причине ее дурацкой непокладистости. К тому же теперь, после разговора с братом Уолдефом, он начал понимать, что своими капризами и фокусами она больше обязана не себе, а воспитавшему ее отцу, а также, возможно, и матери, которую она, впрочем, никогда не знала.

И все же неожиданно, сам не желая того, он произнес холодным тоном:

– Нет, лежи спокойно.

Потом не утерпел и, выждав некоторое время, повернулся к ней и обрушил поцелуи на ее губы, щеки, проникая языком к ней в рот. Она вытянула руки, чтобы обнять его, но он схватил оба ее запястья левой рукой, вытянул их вверх, за ее голову, и удерживал там, в то время как правой рукой гладил ей лицо, шею, грудь.

Вскоре она поняла, что оказалась в совершенно беспомощном положении и не может вырваться. Ей не пришлась по душе такая западня, она к этому не привыкла. Он продолжал ее безудержно ласкать, его желание разгоралось, но она не отвечала ему тем же, скованная своей вынужденной беспомощностью.

В горячке страсти он дал самому себе слово добиться сегодня того, чего желал уже около месяца, – ее полного растворения в соитии, то есть полного обладания ею.

Он с легкостью приподнял ее на постели, после чего сделал так, что ее сомкнутые руки оказались у нее под спиной и тоже в его власти. Зато он получил возможность осыпать поцелуями не только ее грудь, но и живот, и лоно.

Когда его язык ворвался туда, она выдохнула дрожащим голосом:

– Милорд!..

– Молчи! – почти грубо прикрикнул он. – Ни слова больше.

Он продолжал прерванные ласки, и снова трепет блаженства накатывал на нее, сильнее, чем прежде, чем когда бы то ни было до сих пор.