– Собирай вещи для путешествия. Для меня и матери. Холодная погода. Верховая езда, официальные чёрные мантии, официальные зелёные и мантии для отдыха, – отдал приказ Драко. – Я хочу, чтобы всё было готово к концу встречи.
Он отвернулся и махнул рукой эльфу.
– Да, хозяин, – сказал Добби, широко раскрыв глаза. Он осторожно зашёл за занавеску.
– Кэрроу будет? – неловко спросил Грегори.
– Да, – сказал Драко, холодно смерив Грегори взглядом, будто говорившим: «Тебе-то что за дело?».
– Ладно, – сказал Грегори, ничего не добавив.
Он занялся расстановкой мебели: отлевитировал из комнаты два лёгких деревянных стула, заменив их массивными креслами. Всего было пять посадочных мест: четыре парных и одно отдельное, рядом с камином. Драко, естественно, займёт его, а посетителям позволит самостоятельно выбрать себе места.
То, как расположатся русские, может дать полезную информацию. Если двое сядут, а третий останется стоять рядом, это покажет их сплочённость, что обычно является признаком нервозности или сознательной враждебности. Если все трое сразу сядут, это покажет их открытость и готовность сотрудничать и будет означать, что Драко может смело строить более крепкие отношения и посвятить домовых в свои планы. Если же гости замешкаются, можно посмотреть, как они будут рассаживаться, и выяснить, кто главный, кто подчиняется остальным и так далее.
Решились прийти в поместье Малфоев, бедняжки домовые.
Они, конечно, не просто развлечение, они нужны для будущего. У Драко имелась прочная основа власти в Британии и много последователей за границей: число подписок на
В коридоре скрипнула половица, Драко застыл на месте. Грегори с суровым лицом выхватил палочку.
– Это я, – послышался мягкий голос Амикуса Кэрроу, – твой дядя Амикус.
– Войдите, – сказал Драко.
Дверь открылась, и в комнату вошёл Амикус Кэрроу. Шпионский лидер Благородных и старый союзник Малфоев был высоким и сухопарым, с короткой стрижкой и жидкими французскими усиками, он носил чёрную мантию с блестящими пуговицами всегда застёгнутыми до подбородка.
– Драко, мой мальчик, я так рад тебя видеть, – Он окинул Драко взглядом с ног до головы, как всегда пристально и испытующе. – Перламутровая печень, – пробормотал он почти неслышно, хищно сверкая глазами.
– Здравствуйте, мистер Кэрроу, – сказал Грегори чуть громче, чем следовало. Он натянул на лицо защитную улыбку.
Кэрроу приостановился, словно не сразу понял, что Драко не один, и медленно повернул голову ко второму юноше.
– Грегори, – поприветствовал он.
Драко который раз восхищался исполнением Шизоглаза Хмури. Дело было не в безукоризненной актёрской игре, хотя он так мастерски справлялся, что даже племянницы Амикуса Кэрроу не заметили подмены (конечно, Хмури сыграло на руку, что девочкам не разрешали проводить много времени с дядей, и никогда не оставляли их с ним наедине: обычная родительская предосторожность от взрослых мужчин с блуждающими паучьими руками). Нет, истинное величие игры было в другом. Драко знал – он
– Ваша поездка прошла успешно, Амикус? – спросил Драко.
Хмури – нет, невозможно было думать о нём иначе, чем об Амикусе Кэрроу – Кэрроу поджал губы.
– Да… Думаю, да. Ты единственный, кому Таиланд может верить, когда речь идёт о подобных обещаниях. Они не выйдут раньше Китая, поскольку боятся остаться в холодном одиночестве, но будут тянуть время как можно дольше. Союз Десяти Тысяч не славится скоростью, поэтому я думаю, что нам не стоит беспокоиться: они не присоединятся к рядам наших врагов в ближайшее время.
Драконьи головы на самоваре открыли пасти, выпуская пар. Их глаза светились тусклым красным светом.
Драко подошёл к высокому окну. Вглядываясь в темноту, он мог видеть одну из башен
– Мы не дадим им ничего, что можно использовать – лишь идею о перспективах, не имеющую применения. Тупик, – сказал Драко. – Вкус власти, но ничего, что позволило бы им отхватить нашу руку или нарушило баланс сил в союзе Десяти Тысяч.
– Они не глупцы, мой мальчик, – сказал Кэрроу, – Их не так просто обвести вокруг пальца. Если сука не щенится, ты не просто перережешь ей горло… но и проучишь своего эльфа тем же ножом.
Драко подумал о Добби и, ухмыльнувшись, перевернул метафору Кэрроу по своему вкусу: