Читаем Significant Digits - Значащие цифры полностью

Гермиона подумала, что это единственный павлин в округе, по крайней мере, других она не видела. Впервые он появился два года назад и с тех пор показывался каждую зиму, когда егерь выкладывал еду для фазанов: он стоял в толпе скучных коричневых птиц – единственный в своём роде, сильный и прекрасный – и клевал зёрна.

Сейчас павлин вышагивал на некотором удалении от Возвращённых, которые сидели на своих трансфигурированных стульях и грубых деревянных креслах. Других птиц рядом не было, но он всё равно казался особенным. Павлин склонил голову набок, пристально уставился на людей и расправил перья.

– Παγώνι, – прошептал Никита. – По-английски?

– Павлин, – ответила Сьюзи, тоже шёпотом.

Тонкс сидела, ссутулившись, скрестив ноги и спрятав ладони между ними, и нервно качала ногой. Её волосы представляли собой фантасмагорию цвета: чёрные у корней, они превращались в платиновый блонд на концах, то тут, то там виднелись отдельные яркие сине-зелёные пряди, напоминающие окрас павлина.

Наконец, она наклонилась вперёд и застонала, протяжно и тихо. Павлин застыл на месте и повернул голову, настороженно уставившись в их сторону. Ург, сидевший рядом с Тонкс, встал, чтобы оказаться с ней на одном уровне, и утешительно положил руку ей на спину.

Гермиона тихо спросила:

– Тонкс, как ты…

– Облака не белые, они разных цветов, серые, синие, жёлтые, всякие, – перебила Тонкс неестественным быстрым шёпотом. – Однажды, когда я была маленькой, я столкнулась с мужчиной в переулке за Гринготтсом, он положил руку мне на зад, и я пнула его с такой силой, что он сел на землю и охнул. На седьмом курсе я оставляла кончик пера на семидесятой странице учебника по зельеварению, чтобы быстрее её найти, потому что там были сводные инструкции по дистилляции, которая у меня плохо получалась. Я люблю бутерброды с говядиной, но только горячие, иначе они напоминают мне какую-то мерзость. У корней мандрагоры детские голоса, они кричат и кричат, но у них ведь нет лёгких, и я не знаю, откуда выходит воздух.

Джесси поднялась со своего трансфигурированного кресла, подошла к Тонкс, наклонилась и крепко обняла метаморфомага.

– Ш-ш-ш, всё хорошо.

Она бросила взгляд на Гермиону, в её пустых глазах читалось беспокойство.

Павлин собрал хвост и неспешными, но уверенными шагами направился к подлеску. Вся эта суета спугнула его.

Тонкс сделала глубокий вдох, с усилием втягивая воздух, словно это причиняло ей боль.

Эстер, сидевшая рядом с Гермионой, прошептала:

– Ей становится лучше.

Она бросила взгляд на Шарлевуа, ожидая подтверждения, и француженка кивнула.

– Да, – наконец ответила Гермиона, не отрывая взгляда от Тонкс, – Но медленно и тяжело.

– Она окклюмент, – сказала Эстер. – Нам повезло.

Гермиона кивнула. Они подождали, пока Тонкс успокоится.

Во время нападения Беллатриса заставила её выпить целый пузырёк Веритасерума. К счастью, рядом была Эстер, лежавшая без сознания после Смертельного Проклятия, – она бросилась за противоядием, как только очнулась. Большую часть сыворотки правды удалось нейтрализовать прежде, чем она нанесла непоправимый ущерб организму, но Тонкс теперь страдала «синдромом Прака», как назвал его Гарри (Жизнь, Вселенная и всё остальное, страница 223, автоматически добавил её мозг), или, по терминологии волшебной медицины, Неконтролируемым Словесным Недомоганием. Это иногда случалось с нервными людьми при применении более двух капель Веритасерума и являлось одной из причин, почему никому, даже опытным окклюментам, не давали больше трёх капель, хотя последние могли сопротивляться малым дозам.

Само по себе разбалтывание мыслей и секретов не было проблемой. В конце концов, у Возвращённых не существовало тайн друг от друга, между ними было лишь абсолютное доверие и особая, только им известная, несокрушимая любовь. Нет, опасность заключалась в том, что неконтролируемый порыв говорить только правду, любую правду, всю правду, мог повредить разум. Жертвы допросов могли остаться калеками, неспособными построить простейшую цепочку рассуждений.

– С тобой всё хорошо, – серьёзно сказал Ург, – Мы рядом.

– Я не смогу вернуться к работе аврором, – прошептала Тонкс, – Не смогу, уже не смогу.

– Нет, дорогая, ты ошибаешься, – сказала Сьюзи, – Целитель сказал, что постоянных эффектов не будет. Эстер успела вовремя.