Читаем Шоколад (СИ) полностью

— Я никому не ломал руку и не требовал компенсации, если ты только что об этом подумала. Клянусь, я его даже не видел. Это мои деньги тебе.

Дыхание сбилось, сердце пустилось вскачь.

— Я хочу, чтобы мы стали мужем и женой. Подали заявление. Нам смогут всё быстро оформить.

Что? Зачем?

Меня разом прошиб холодный пот. Я не могла поверить в то, что он сказал. Какой-то бред! Чушь! Глупость!

— Для суда о лишении прав важно, что ты замужем. Замужнюю женщину не обвинят в развратном, неподобающем поведении. Во-вторых, если ты пока не сможешь работать, я способен обеспечить семью, это тоже обязательно смотрят. В-третьих, твой сын сейчас в кадетской школе, у руководства есть предписание насчёт тебя. Ты не сможешь с ним увидеться в ближайшее время. В-четвёртых, как жена ты будешь официально под моей защитой. И в-пятых. Мы спокойно возвратимся в колонию, где тебе будет безопасно.

На столешницу упала красная капля, из носа потекла тёплая жидкость. Подхватила рукой — кровотечение. Однажды после недельного прессинга и моего покорного самоуничтожения, у меня случилось настолько сильное кровотечение из носа, что пришлось вызывать скорую помощь. Муж тогда невольно сбавил обороты. Сегодня случился вполне лайтовый вариант. Справлюсь.

Пасечник поднялся, намочил полотенце в холодной воде и подал мне.

— Голову запрокинь.

Кровотечение продолжалось. Я не суетилась, не нервничала, не изображала конец света, хотя конец света с надписью «выход» засветился в моей голове. Окровавленные салфетки горкой копились передо мной на столе. Пасечник, прислонившись к кухонной тумбе, молча пил чёрный кофе. Я посмотрела на его каменное выражение лица.

В-пятых не будет. Хоть убей.

Чётким, размеренным движением он вымыл чашку, перевернул вверх дном и поставил на сушильный коврик. Ни один мускул не дрогнул у него на лице. Танк, который не заметил под гусеницами бабочку.

— Я не смогу остаться здесь и защитить тебя. Твой муж, как только получит повестку или ему позвонят из суда, примет меры. Ему светит реальный срок, я думаю, он будет в бешенстве. Есть ещё Стас. Я не хочу тебя пугать, но в колонии сейчас самое безопасное место. Как только назначат суд, мы вернёмся. Я нанял адвоката, он будет вести дело, в твоём присутствии сейчас нет необходимости.

Как у моего бывшего мужа: чётко, аргументировано и убедительно.

— Тебе придётся сидеть взаперти месяц или два. Но я, например, найду сто способов вытащить тебя на улицу или попасть в квартиру. Подумай. Ты будешь здесь одна и абсолютно беззащитна.

Кровотечение закончилось, я вставила в ноздрю трубочку, свёрнутую из кусочка салфетки, взяла паспорт, телефон и пошла за своим пакетом в спальню. Не говоря ни слова, вышла в коридор, обулась, немного повозившись с замком, открыла дверь. Пасечник, сложив руки на груди, стоял в коридоре, молча наблюдал за мной.

Дверь захлопнулась, я пошла пешком по лестнице. Пройдя несколько этажей, осела на пол, на площадке между этажами. Привалилась к стене и закрыла глаза.

Отдохну. Чуть-чуть

Деньги есть, найду на первое время хостел, сниму квартиру. Заберу Даню. Ему нельзя в интернате, у него энурез…. Мы будем вместе, всё получится,… нам никто не нужен,…пусть убираются…

Очнулась я на руках у Пасечника, когда он внёс меня в спальню и положил на кровать. Ощущение вялости, опустошения и ноющей головной боли отрезали путь к бегству. Мужчина снял с меня кроссовки, дотронулся до ступней.

— Ноги ледяные, опять заболеешь.

Аккуратно стянул носки, начал разминать стопу, я не отдёрнула ногу. Раньше меня раздражала близость мужчины, за любым прикосновением я видела только сексуальное желание. Сейчас я не чувствовала в спокойных, мягких поглаживаниях требование чего-то большего. Жесткие пальцы разминали ступню не очень умело, зато тщательно сантиметр за сантиметром. А потом он наклонился и поцеловал подъём к щиколотке, я дёрнулсь.

— Тихо, тихо… лежи.

Он снова принялся откровенно покрывать поцелуями каждый палец, край ступни и чувствительное местечко в середине подъёма, не прекращая гладить и растирать. Потом взялся за вторую ступню.

Я не ждала от мужа ничего, кроме боли. А сейчас мир рассыпался на осколки, поворачиваясь ко мне неведомой гранью. Меня било в ознобе. Или это был не озноб? По телу покатилась томная волна, лишающая сопротивления. Я должна оттолкнуть его, сбросить с себя его руки. Что меня мучает? Моя собственная память? Страх опять ощутить боль? Я устала бояться. Не победить, а проиграть вдруг показалось не страшно.

Он поднял голову, наши глаза встретились.

— Согрелась?

Он поднялся и сел рядом, глядя на меня с затаённой тоскливой жадностью.

— Расслабься.

Умом я понимала, что Пасечник опасен, меня должен пугать этот вожделеющий взгляд, но дурман, проникший в тело, заставлял желать большего. Мягкие губы накрыли мои лёгким и нежным поцелуем. Я приняла поцелуй добровольно, забыв обиды и ненависть, утонув в качающих неторопливых объятиях.