Читаем Шоколад (СИ) полностью

— Разберёмся, — процедил сквозь зубы. — Я, конечно, понимаю, что ты не можешь говорить. Но почему заблокирован твой номер? С тобой невозможно связаться. Могут ведь позвонить из…, да хоть откуда.

Из органов опеки, чего уж. Если муж захотел лишить меня родительских прав, то будут проверять. У меня судимость, только что вышла на свободу, без жилья и работы — мне опасно доверять ребёнка, не на что его содержать.

— Можно писать, если не можешь говорить.

Разлука с телефоном меньшее, о чём можно жалеть. Без телефона, конечно, сначала было что-то вроде ломки, потом потребность исчезла. Только вот сын — моё солнышко…, его бы единственного я хотела услышать, получить от него весточку, но, скорее всего, муж давно позаботился о том, чтобы этого не случилось.

Наедине с собою я тупо расковыривала бесчисленные раны, и никто, ни один человечек из внешнего мира не мешал мне страдать. Словно через увеличительное стекло я рассматривала свою никчемную жизнь, гоняя туда — сюда кадры кино, ища причины и ошибки. Лежать в тишине, крутить как в центрифуге бесконечные образы, понимать насколько жалкое существование я вела и что в итоге получила, стало нескончаемой, мазохистской пыткой. Телефон стал не нужен.

Последнее время Пасечник как будто читал мои мысли. Покрутив в руках мой телефон, который я ему передала, он посмотрел на меня.

— Зарядки нет?

Я кивнула. Вопрос с зарядкой Пасечник решил быстро. Добравшись до дома, подключив мой почти три месяца немой телефон, мы сели ужинать шашлыками и пиццей. Забота Пасечника заставила меня напрячься, эйфория ушла, я не понимала с его стороны причины помогать мне. Кроме одной…

Тишину, царившую на кухне, разорвал звонок моего телефона. Звонил муж. Показала Пасечнику экран.

— Разблокируй. Я отвечу.

Приложила средний палец к сканеру, подала мужчине. Он нажал громкую связь.

— Алло.

Трубка молчала.

— Я же сказал тебе не приближаться. Это означает, не звонить и не писать. Тебе какую руку сломать? — посмотрев на меня, громко спросил, — он левша или правша?

С чего он взял, что я одобряю его вмешательство. Я не хочу, чтобы он ломал мужу руку. Пасечник оценил мои сведённые брови, резко оборвал разговор.

— Жди.

Сбросил звонок, положил телефон на стол и вгрызся в шашлык. Мне показалось, что я уже слышу звук треснувшей кости. Муж скажет, что по моей указке сломали руку, и ему поверят. Я взяла телефон, Пасечник перехватил мою ладонь.

— Стоп. Про членовредительство забудь, я просто пугал. Контакт мужа не удаляй. Он может понадобиться. Я сам буду с ним говорить. Завтра я уеду на целый день. Ключи оставлю, но из квартиры постарайся не выходить, дверь никому не открывай. Кухня, телевизор и всё остальное в твоём распоряжении.

*

Этой ночью я спала крепко без сновидений и проснулась, когда хлопнула входная дверь. Находится в обычной квартире, пусть полупустой, но с санузлом и ванной для меня было сродни фантастике. Убогие условия, в которых я провела последние месяцы, казалось, навсегда останутся в моей жизни. За неделю я смирилась с квартирой, куда выселил меня муж, предполагая, что следующее жильё, возможно, будет на улице.

Телефон не беспокоил, я поставила его на вибрацию. В холодильнике нашлись масло, сыр и вчерашние шашлыки. Черный кофе я выпила без удовольствия, так как любила с молоком, а его не нашлось. После завтрака прошлась по квартире в поисках присутствия женщины. Ничего не говорило о том, что в этом доме она когда-то появлялась. Всё аскетично и просто. Видно, что и хозяин бывал здесь не часто. На открытых полках стояли немногочисленные книги, в основном классика. Скорее всего, библиотека, доставшаяся от родителей. Кто сейчас читает «Горе от ума» Грибоедова? Просто смешно.

Я набрала полную ванну горячей воды, периодически добавляя кипяток, долго лежала в ней пока не сморщилась кожа на ладонях. Когда ещё придётся помыться в человеческих условиях? Распаренная и разморённая я прилегла на кровать, положив рядом телефон. Экран засветился, пришло сообщение из банка: Пётр Григорьевич П. перевёл двести тысяч рублей. Зависнув, я тупо смотрела на экран. Двести тысяч от Пасечника? Двести тысяч? Как это понимать?

Муж переводил мне необходимые суммы для покупки продуктов, оплаты жилья, кружков и развлечений для сына. Это было тридцать — сорок тысяч ежемесячно. Но двести? Для меня это была заоблачная сумма. С деньгами мне будет проще решить вопрос о съёме жилья, легче забрать сына. Внутри всё затряслось от накатившей эйфории. Планы построения новой жизни захватили меня, я лихорадочно стала листать цены за аренду двухкомнатных квартир, прикидывая возможности.

Уже начала набирать смс риэлтору, когда дверь стукнула. Сердце подпрыгнуло с ней в такт. Через несколько минут появился Пётр. Он вымыл руки в раковине, повернулся ко мне, оценил моё сияющее лицо.

— Ты получила перевод и очень рада.

От волнения я чувствовала, как горят щёки, уши и даже шея. Согласно закивала головой.

— Не хочешь ничего спросить?

Улыбка слетела с моего лица. Восторг, благодарность, радость схлынули приливной волной, я поняла, откуда деньги. От мужа!