Читаем Шереметевы. Покровители искусств полностью

Брат ее, граф Петр Борисович Шереметев, в то время вновь увлекся театром. Он по-прежнему любил театр, но ставить домашние спектакли он больше не мог – каждый раз он вспоминал свою покойную дочь, которая так любила появляться на сцене в легком платье Волшебницы из пьесы «Зенеида». Однако граф организовал в своей усадьбе театр, где играли его крепостные люди.

Крепостные театры в то время только входили в моду, и отношение к ним было неоднозначное. Кто-то считал это удачной выдумкой, кто-то – очередным глупым барским капризом.

«Часто смеялись и смеются и ныне над этими полубарскими затеями. Они имели и свою хорошую сторону. Эти затеи прививали дворне некоторое просвещение, по крайней мере, грамотность; если не любовь к искусствам, то, по крайней мере, ознакомление с ними. Это все-таки развивало в простолюдинах человеческие понятия и чувства, смягчало нравы и выводило дворовых людей на Божий свет. От этого скоморошества должны были неминуемо западать в них некоторые благие семена. Эти полубарские затеи могли иметь и на помещиков благодетельное влияние: музыка, театральное представление отвлекали их отчасти от псовой охоты, карт и попоек», – писал о крепостных театрах Вяземский.

В конце концов у Шереметевых появилось несколько крепостных театров, которые занимали довольно видное место в театральной жизни России того времени. В подмосковной усадьбе Кусково располагалось три сцены – Старый, или Закрытый, театр, а также Новый театр и Воздушный театр. Был у Шереметевых театр и в Москве на Никольской улице, и на Воздвиженке, и театр-дворец в Останкино, сохранившийся до наших дней.

Но первая театральная труппа Шереметева возникла в 1778 году и состояла по преимуществу из специально отобранных и выученных молодых девушек и юношей из дворовых. Его сын и наследник граф Николай Петрович позже писал: «…Представился покойному отцу моему случай завести начально маленький театр. Избраны были из служащих в доме способнейшие люди, приучены театральным действиям и играны сперва небольшие пиесы».

Петр Шереметев устроил театральные залы в Кусково и в своем московском доме, где ставились оперные и балетные спектакли. Основательно подходя ко всякому делу, Шереметев приглашал для своих актеров иностранных учителей, которые обучали крепостных музыке, танцам и пению. Декорации рисовали тоже крепостные – в семье Аргуновых было много талантливых художников.

Один из крепостных графов Шереметевых, Иван Андреевич Батов, проявил талант к изготовлению музыкальных инструментов, и с тех пор скрипки, альты, виолончели, гитары в Шереметевском театре тоже были собственные. Причем созданные им инструменты были настолько удивительны и хороши по своим качествам, что не только служили Шереметевским музыкантам, но и шли на продажу. Одну из созданных им скрипок преподнесли самому императору Александру I, который был поражен, узнав, кто создатель этого чудесного инструмента.

Либретто нередко сочинял Василий Григорьевич Вороблевский, сын управителя Вощажниковской вотчины, который получил очень хорошее образование, знал несколько иностранных языков и легко мог перевести пьесы с французского или итальянского.

Композитором и регентом хора графа Петра Борисовича был Степан Аникиевич Дегтярев, сын крепостного крестьянина Борисовской вотчины, который благодаря графу тоже получил хорошее общее и музыкальное образование, брал частные уроки музыки у композитора Сарти, ездил с ним в Италию и впоследствии стал одним из крупнейших композиторов своего времени.

Шереметев очень заботился обо всем, что касалось театра, в том числе декорациях, костюмах, обстановке. Он заказал десять театральных занавесов для различных спектаклей, двести живописных задников и пятьсот кулис, написанных красками на холсту, а сверху были облака, подвешенные на блоках так, что их можно было поднимать и опускать. С помощью новейшего оборудования на сцене можно было изобразить любое время суток, пожар и даже грозу. Для создания эффекта освещенного молниями неба граф заказал во Франции специальную театральную машину.

«Высылаю вам грозу на транспаранте с изменением цвета неба. Она должна внушать несказанный ужас, как приводящая в движение все стихии», – писал графу его парижский корреспондент.