Читаем Шарлотта Корде полностью

Шарлотта Корде вошла в Историю в один из наиболее бурных и разрушительных ее периодов, поэтому когда биографы принялись восстанавливать небогатую событиями жизнь Шарлотты, многих свидетелей либо уже не было в живых, либо отыскать их не представлялось возможным. Сама Шарлотта дневниковых записей не вела, поэтому каждая строка, написанная ее рукой, становилась поистине бесценным свидетельством ее образа мыслей. Письма Шарлотты из тюрьмы не были отправлены адресатам, равно как и «Обращение» не сразу прочитали «друзья законов и мира». Издатель «Бюллетеня Революционного трибунала» попросил у Фукье-Тенвиля письма Шарлотты, чтобы опубликовать их на своих страницах. Тенвиль направил запрос в Комитет общественной безопасности, но там ему ответили, что комитет считает ненужным и даже опасным публиковать письма «этой необыкновенной женщины, которая и без того вызывает большой интерес у недоброжелателей».

Если именовать «недоброжелателями» тех современников, кто сочувствовал Шарлотте, восхищался ею и ее героическим самопожертвованием во имя республики, главным «недоброжелателем» должен считаться, разумеется, Адам Люкс. Потрясенный ее казнью, Люкс вернулся к себе в каморку и взялся за перо. Через день в Париже появился изданный в типографии манифест, оправдывавший «тираноубийцу» Шарлотту Корде и превозносивший ее наравне с Катоном и Брутом.

«Убийство дозволено, если человек угрожает свободе, если он попрал законы и его нельзя по закону покарать за совершенные им злодеяния. Убийство дозволено, когда генерал предает отечество и обманывает армию. Убийство дозволено, когда администратор узурпировал власть, и свергнуть его можно, только лишив его головы. В иных случаях убийство допускать нельзя. Когда власть узурпировала анархия, нельзя допускать убийство, ибо анархия подобна сказочной гидре, у которой на месте отрубленной головы немедленно отрастает три новых. Вот почему я не одобряю убийства Марата. И хотя этот представитель народа превратился в истинное чудовище, я все равно не могу одобрить его убийства. И я заявляю, что ненавижу убийство и никогда не запятнаю им свои руки. Но я воздаю должное возвышенной отваге и восторженной добродетели, ибо они вознеслись над всеми прочими соображениями. И призываю, отринув предрассудки, оценивать поступок по намерениям того, кто его совершает, а не по его исполнению. Грядущие поколения сумеют по достоинству оценить поступок Шарлотты Корде.

Скромная и очаровательная девушка из благородной семьи, пылая любовью к отечеству, решила пожертвовать собой ради отечества, которому грозит опасность, и лишила жизни человека, которого считала источником всех бед, постигших общество. Не посвятив никого в свои замыслы, она покинула домашний очаг. Презрев страшную жару, она отправилась в дальнее путешествие, приехала в город и осуществила свой план, дабы спасти жизнь тысячам людей. Она знала, какая участь ей уготована, но не думала о последствиях. До последнего вздоха она сохранила мужество и невыразимую кротость: присутствие духа не покидало ее ни на минуту. Перед смертью она написала свое знаменитое письмо Барбару; это письмо произвело на меня столь глубокое впечатление, что я даже не пытаюсь найти для него нужных слов: герои будущих поколений оценят это письмо по достоинству.

Шарлотта Корде, возвышенная душа, несравненная дева! Сколько кротости было в ее лице, когда ее везли посреди неистовствующей толпы! Сколько спокойствия и смелости во взоре! Каким огнем горел ее взор, о какой нежной, но неустрашимой душе говорили глаза ее! Ее взгляд мог бы растрогать даже скалы! Этот ангельский взгляд воспламенил мое сердце и пробудил в нем новое, неведомое доселе чувство, соединившее в себе и радость, и горе. На протяжении всего скорбного пути она сохраняла твердость духа и невыразимую кротость. Спокойным и мужественным взором она окидывала толпу в поисках человеческого лица… Она поднялась на эшафот… испустила последний вздох., и ее великая душа отлетела к Катону, Бруту и тем героям, с коими она сравнялась в заслугах или даже превзошла их.