Читаем Шарлотта Корде полностью

«Гражданин Сансон, исполняющий смертные приговоры, вынесенные преступникам в Париже, требует опровергнуть утверждение, что это он после казни дал пощечину голове Шарлотты Корде. Он убеждает нас, что это сделал не он, и даже не его помощник, а некий плотник, охваченный небывалым энтузиазмом; плотник признал свою вину».

Но некоторые очевидцы сомневались в реальности этого эпизода. Дюваль в своих «Воспоминаниях» пишет: «Все утверждают, что палач дал пощечину голове Шарлотты, когда показывал ее народу, и все увидели, как голова покраснела — от боли, как говорят одни, или от возмущения, как говорят другие; но я с этим согласиться не могу. Сам я стоял в начале авеню Елисейских Полей, то есть неподалеку от эшафота и ничего подобного не видел. Однако предупреждаю: не отрицая самого факта, я всего лишь говорю, что лично я этого не видел. Добавлю, что никто из стоявших рядом со мной тоже этого не видел, а слух об этом распространился по Парижу только через несколько дней. Не знаю, кто придумал сей слух или, ежели вам так больше нравится, кто первый распустил его».

За надругательство над головой казненной Легро приговорили к неделе тюрьмы и нескольким часам у позорного столба, однако наказания он, кажется, так и не понес.

Тело Шарлотты Корде отвезли на кладбище Мадлен и опустили в ров № 5, между рвами № 4, где покоилось тело Людовика XVI, и № 6, куда в скором времени сбросят тело Филиппа Эгалите. Во время Реставрации кладбище будет ликвидировано и останки погребенных на нем людей затеряются в недрах бурно строящегося Парижа.

Пишут, что череп мадемуазель Корде сохранился. Ленотр сообщает, что на Парижской выставке 1889 года в отделе антропологии, рядом со скелетами, найденными при закладке фундамента Эйфелевой башни, лежал череп, табличка рядом с которым гласила: «Череп Шарлотты Корде. Принадлежит принцу Ролану Бонапарту»[87]. Но исследования показали, что череп этот не зарывали в землю и не держали на открытом воздухе, а хранили в ящике или шкафу, то есть в месте, защищенном от вредных атмосферных воздействий. «Неужели в 1793 году нашелся настолько экзальтированный фанатик, который, рискуя собственной жизнью, в ночь после казни вырыл из земли голову героини? Или кто-нибудь купил у палача эту кровавую реликвию?» — задается вопросом историк. А может быть, когда труп Шарлотты доставили в анатомический театр для осмотра, кто-то из врачей отпрепарировал голову и сохранил ее как редкость?

Жан Эпуа в своей книге о процессе над Шарлоттой Корде, опубликованной в 1980 году, пишет, что череп Шарлотты выставлялся в 1965 году на выставке «Марат, медицина и революция» в музее Гойи в городе Кастр. Его поместили рядом с посмертной маской Марата. Так произошла вторая — посмертная — встреча Красавицы и Чудовища.

По словам Эпуа, какое-то время череп принадлежал литовскому князю Радзивиллу, к которому он попал от одного из знатных родственников. Концом цепочки родственников Эпуа называет уже упомянутого Ролана Бонапарта, а «первоисточником» Сансона. По его предположению, палач сохранил голову как улику в деле Легро, а потом, когда надобность в ней отпала, подарил ее Дантону, а тот, в свою очередь, сделал подарок собирателю реликвий революции (а затем и империи) Сент-Альбену. Некоторые утверждают, что Сент-Альбен показывал друзьям не череп, а именно голову Шарлотты, погруженную в сосуд с формалином, и можно было отчетливо разглядеть полуприкрытые веки, впалые щеки и светлые волосы. Впрочем, об останках людей, вошедших в историю, всегда ходит немало преданий и легенд… По мнению краниологов, череп Шарлотты особых примет не имел, только лоб был низкий, «как у самых прекрасных женщин греческих изваяний», да один из врачей обнаружил на лобной кости ряд особенностей, обычно присущих черепам мужчин.

Почитатель Шарлотты Корде, который спустя почти тридцать лет после ее гибели приехал в Кан, чтобы на месте собрать сведения о ней, с грустью констатировал, что «память о ней угасла и самое имя ее предано забвению». «Устроители Террора более справедливо отнеслись к этой женщине: они хотели снести ее дом, а на его месте поставить колонну с надписью: "Здесь стоял дом Шарлотты Корде!"» — укорял потомков пылкий почитатель[88]. Но он был не прав. Память о Шарлотте Корде, в отличие от культа Марата, мгновенно вспыхнувшего и столь же стремительно угасшего, всегда напоминала ровное пламя, погасить которое не смогли ни смены правительств, ни мода, ни изменения в отношениях к событиям революции. Одна за другой появлялись посвященные Шарлотте картины, портреты ее украшали веера и бонбоньерки. Отмечают, что за сто лет о Шарлотте Корде было написано пьес почти в сорок раз больше, чем о Жанне д'Арк за пять веков. Но если в сочинениях об Орлеанской деве всегда присутствовало слово «подвиг», то многие, прославлявшие героизм и мужество девы из Нормандии, этого слова избегали…