Читаем Север Северище полностью

Почему ведется сокрытие информации о русском погроме? Существует ужас забвения российских Хатыней? Зачем дозволяется обращаться с нами, как с рабами, безнаказанно? Ведется уничтожение духовного потенциала страны, просто бандитски захваченной? Почему мы живем в условиях беззакония и разобщенные между собой, а правоохранительные органы бездействуют? Обнаглевшие новые хозяева родной земли отвергают наши справедливые требования. Ворюги никого в Эрсефесеэрии не боятся. ВЕДЬ ХАМА МОЖНО ОСТАНОВИТЬ ТОЛЬКО СИЛОЙ, А ГДЕ ОНА, ТАКАЯ СИЛА?

……………………………………………………………………………

 Пребывание в тайге имеет поэтический оттенок. Все в ней меняется, как бы действует, чувствует и мыслит, то есть живет. Вот сегодня оказался у одного из бесчисленных здесь водоемов. Что может быть лучше? Слева протока, связанная с озером широким раструбом. Порывы шума. Осветилась часть противоположного залесеннего берега – у юго-восточного горизонта. Периодически налетающий страстный ветер, неутомимый энтузиаст, поднимает сухие опавшие листья и гонит их по земле к воде. Колыщутся трава и веточки кустарников. Пролетели утки и спланировали на «плывущую рябь», водное трепечущее полотно. Где-то за облаком авиалайнер, а его гул – на окрестной территории. «Тчек – тчек - тчек», - обозначилась птичка. «Тиви - тиви», - другая. «Тчрр», - третья. Я от благодарности за возженную в себе проникновенность протянул к воде руки. Вижу косы березы, кудрявую голову ивы, сгнившие пни. Вспомнил, как у другого озера в ином краю наблюдал рыбака в болотниках, который вошел в воду и забрасывал раз за разом спининг, а мотор небольшого катера бурлил воду, оставляя пенный вал и идущие к берегу волны, гудел ( «Гудит и воду бурлит» – неожиданно срифмовалось тогда. – «Вернее: тарахтит» ); докатившиеся после прошедшего катера волны били в берега. Возникло в сознании: я сам в Лопотухе, в далекой прежней жизни, как тот рыбак, тоже закидывал, но только не спининг - удочку. 

 Прорезал небесную тишь и глубину военный самолет. Вышедшее солнце отразилось в воде слепящей дорожкой. Скрываясь, как бы тушит ее – от этого берега к противоположному. Густые облака совсем закрыли солнце. Они – по всему небу. Шумят от ветра деревья. Их ветки как бы тянутся к озеру. Опять вспыхнула от на миг проглянувшего светила полоса воды. Солнце погасло рядом, зажглось вдалеке, прорезало другое облако, около меня вода потемнела. На восточном горизонте – в просветах облаков светлая голубизна. В той стороне вода голубоватого цвета. Облака, как и вода, в постоянном движении, постоянно меняют форму.

 Слетают листья при каждом порыве ветра, они же, упавшие, усеяли землю, превратив ее в пестрый ковер. Кострище на берегу. Тайга – на горизонте – зеленая лента между куполом небес и водой. Окрытый простор водоема.

 Природа не жеманничает, не модничает, она само естество, и поэтому умиротворяет. Способны только укреплять, обновлять сердце первые лучи восходящего солнца, оно же за тучами или когда бывает еще низко, уже высоко, а также - пылающий закат, пение птичек, ходьба по росистой траве, широкий луг, огромный лес, прохлада, ночная птица, даже знойный день с полдневным пеклом, домик густой кроны дерева, укрывающего от ливня.

 УДИВИТЕЛЬНЫЙ ПОКОЙ.

………………………………………………………………………….

 Почему затворился в дебрях? Я решительно не в состоянии был вынести демагогически нравственных, но исполненных сплошного лицемерия людей, заставляющих нас, как дураков, жить им на потеху. В душе бушевал гнев не только за истребление извергами моих родителей, но и за судьбы тысяч так же невинно репрессированных во второй половине 40-х и начале пятидесятых годов партийно-советских, профсоюзно-комсомольских, хозяйственных работников, офицеров, генералов и адмиралов, ученых, специалистов, деятелей и творцов культуры, искусства, литературы – фактически лучших людей во всех сферах государственно-общественного бытия, членов их семей, родственников и близких. Все мое существо оскорбляют инспирированные исключения из партии, бесовские аресты безвинных, беспрепятственные расправы обезумевших выродков с необоснованно преследуемыми узурпированным ими «правосудием». Считай, минула четверть века с последнего беснования банды Усатого на Русской земле; я, тогдашний десятилетний мальчик, «дорос» почти до сорокалетнего мужчины; но нанесенное тогда оскорбление гражданского достоинства не уменьшилось. Что помешало полному изучению происшедшего, коль тиран давно придавлен тяжелой могильной плитой, не страшен, а тотальные его имя и изображения, как было в моем детстве и отрочестве, обратились в ничто? Лишь освободили оставшихся в живых жертв серии «дел», составивших так называемое «ленингралдское дело», реабилитировали не за что отсидевших, казненных. Все это сильно успокоило общество? Гнев перешел в нежность к родной власти? Или она помешанная, на которую не сердятся? Простила, видите ли, жестоко уничтоженных и покалеченных во время костоломных пыток невинных; целуйте ей руки, рыдайте от счастья.