Танакиль зарычала, но без угрозы.

– Теперь все зависит только от самой девчонки. Не от Судьбы. И не от тебя, – предостерегла она, когда Шанс выпустил ее руку.

И тут же – так, словно ждала этих слов, – на поляну вступила Судьба.

– А, Танакиль! Какая приятная встреча под луной! – начала она. И чопорно улыбнулась Шансу. – Вышли подышать прохладным ночным воздухом, маркиз? В замке, должно быть, жарко?

Сердце Шанса ушло в пятки. «Что она слышала?» – с тревогой подумал он.

В руках Судьбы была корзинка, на плече сидел ворон.

– А ты тоже грибы собираешь? – спросила она у Танакиль.

– Я знаю, зачем ты пришла, – ответил ей та, словно не слышала вопроса. – Но боюсь, что твой соперник, – тут она кивнула на Шанса, – успел сравнять счет в вашей игре.

Улыбка Судьбы стала кислой. Шанс едва заметно перевел дух. Может, она все-таки не успела подслушать.

– Оставь девчонку в покое, Танакиль, – сказала Судьба. – Это не твой бой, и она не стоит твоих усилий. Сиди в своем лесу. Ходи на охоту.

Королева фей налетела на нее, словно буря, бешено оскалив клыки. Судьба отшатнулась, ворон на ее плече глухо каркнул.

– Не смей так говорить со мной, карга. Я пришла на зов человеческого сердца, и я не чертик из табакерки, меня не так легко засунуть обратно, – предостерегла ее Танакиль. – Повелевать мной – все равно что повелевать ветром, это не в твоей власти. Я старше тебя. Старше Шанса. Старше самого времени.

Она взмахнула рукой. Раздался пронзительный крик, что-то мелькнуло в воздухе. Ворон не успел заметить, откуда взялась желтоглазая охотница. Сова сорвала его с плеча Судьбы и швырнула наземь, прижав когтистыми лапами. Потом подняла крылья, повернулась к Судьбе и снова пронзительно крикнула, точно бросая ей вызов.

Но Судьба не пыталась отнять у нее добычу. Она стояла неподвижно; все ее тело напряглось. Во взгляде – опять обращенном на Танакиль – бился расчет: она была похожа на львицу, жаждущую броситься на соперницу, но не уверенную в победе.

Танакиль это видела.

– Я бы на твоем месте не стала. Или ты забыла, кто я? Я – первый стук всякого сердца, и я же – его последний стук. Я – нежный агнец, и я же – волк, перегрызающий ему горло. Я – песня, что звучит в крови каждого живого существа. Помни это, карга. – Она перевела взгляд на трепыхающегося ворона и ухмыльнулась. – Так что сама сиди в табакерке.

И она исчезла, растворилась во тьме вместе с совой. А там, где только что был ворон, оказалась девушка: часто дыша, она сидела на земле и дрожащими пальцами ощупывала порезы на шее.

– Встань, Лоска, – приказала ей Судьба. – Ступай в мою комнату. И жди меня там.

Девушка подчинилась и на трясущихся ногах покинула поляну.

– Сова могла убить бедняжку. Может, тебе лучше собрать вещички, пока никто не пострадал? – злорадно заметил Шанс. – Победа, считай, у меня в кармане.

Судьба смерила его ледяным взглядом.

– Возвращайтесь в замок, маркиз. Отдыхайте, набирайтесь сил. Они вам еще понадобятся. Насколько мне известно, вам предстоит искать лошадь. И мальчишку. И еще сестру, разве нет? – спросила она, уходя.

Шанс яростно выругался. Значит, карга все же слышала их разговор с Танакиль.

У края поляны Судьба остановилась, повернулась к нему и с ядовитой улыбкой закончила:

– Если только я не найду их раньше.

Глава 40

Тави стояла у дверей кухни, обеими руками прижимая к себе большую миску свежесобранных слив; утренний ветерок развевал широкий подол голубого платья. Ее скептический взгляд был устремлен на содержимое большой корзины, которую Изабель погрузила в заднюю часть повозки.

– А что, если сиротам не нужны яйца? – спросила она.

– Конечно нужны, – ответила Изабель, поправляя Мартину упряжь. – У сирот ведь ничего нет. Они будут рады и этому.

Тави приподняла бровь:

– Ты хотя бы знаешь, где он, сиротский приют?

Изабель метнула в сестру взгляд. И ничего не ответила.

– А меч у тебя с собой?

– Нет, конечно. Зачем он мне? – сказала Изабель.

Правда, однако, была в том, что меч пропал. Утром она проснулась и обнаружила, что меч, которым еще два дня назад она рубилась с дезертиром, превратился обратно в кость, словно почуял, что опасность миновала. И она снова положила ее в карман вместе с другими дарами Танакиль.

– И вообще, с чего это тебе вздумалось отдавать неизвестно кому яйца, которые нам и самим нужны? – не унималась Тави.

– Потому что это будет правильно. Я сделаю доброе дело.

– Продолжаешь искать куски своего сердца?

– Да, – сказала Изабель, забираясь в повозку и занимая место впереди.

– А ты хотя бы знаешь, какие они?

Изабель кивнула. Ведь она только и делала, что думала о них.

– Доброта, великодушие, щедрость, – с уверенностью ответила она. – Сегодня я воспитываю в себе щедрость.

Танакиль говорила, что Элле не пришлось искать куски своего сердца. «Потому что она их и не теряла, – поняла Изабель, когда укладывалась вчера спать. – Элла всегда была такой: доброй, великодушной, щедрой. Может быть, Танакиль хочет, чтобы и я такой стала».

– Иззи, я говорила серьезно, когда просила тебя не ездить больше верхом. Ты опять ездила?