Читаем Серый ангел полностью

Аристарх взял телефонную трубку.

— Гена, ты обработал Ольгино сканирование? — Слушая ответ, он выпил полную стопку коньяка. — Ага, отлично. Вижу, из медблока Гришина жена выписалась, а я и не знал, что она у тебя наблюдалась. Помню ее. Весной приехала заморыш заморышем, а теперь просто Клаудиа Шиффер. Подготовь-ка мне ее анализы.

Положив трубку, Аристарх взял хрустальную бутылку и, как всегда, наполнил три серебряные стопки. Он знал реакцию Геннадия на свое приказание. Но разительные перемены во внешности Анны, в параметрах тела, не могли произойти «просто так». И феномен «бабочки» подлежит исследованию.

Григорий довез Анну до поселка и сразу уехал обратно в Зону.

Анна новым взглядом оглядела свой дом. Просторно, чисто и неуютно. В кладовой стояли нераспечатанными три ящика, которые мама недавно переслала из Москвы.

Анна задействовала все — расшитые, плетеные и вязаные салфетки; три картины с итальянскими пейзажами «под Брюллова»; подсвечники, каминные часы, высокие вазы.

Захотелось праздника. Анна сбегала в армейский магазин, купила вино.

В гостиной на стол была выставлена парадная посуда, в вазы поставлены ветки кустарников с желтыми и красными листьями, в подсвечники — витые свечи.

Зазвонил телефон, и Анна радостно сообщила маме, что у нее все хорошо. Отец забрал у Валерии Николаевны трубку и долго выспрашивал о здоровье, об отношениях с Григорием, об обстановке в поселке. Он, конечно же, больше слушал голос дочери, чем ее слова «отлично, замечательно, прекрасно». Анна в момент разговора была блаженно радостной, и даже через три тысячи километров ее настроение передалось отцу.

Анна не стала рассказывать родителям о том, что почти месяц спала и теперь меняется на глазах — ввысь и вширь. Нужно сфотографироваться, и только потом радовать.

Самую большую картину Анна повесила над столом, вторую — над диваном, а когда вешала третью, между шкафами, — приехал Григорий.

Он вошел в комнату и остолбенел. Сервированный для ужина стол, бутылка дорогого вина, зажженные среди ясного дня свечи… А в углу, между шкафами, незнакомая стройная девушка в шелковой ночной рубашке стояла на цыпочках на стуле и вешала картину. Ночнушка задралась «по самое не могу», из декольте рвалась на свободу высокая грудь.

Девушка повесила картину, поправила густые волосы и улыбнулась Григорию.

— Гриша, давай сегодня в гости не пойдем, давай кого-нибудь к себе пригласим.

Расстегнув пуговицы форменной куртки, Григорий вытер пот со лба.