Читаем Серый ангел полностью

Он подошел, обнял свою жену и почувствовал под шершавыми от мозолей ладонями шелковую ткань рубашки и теплоту женского тела.

— Никуда не пойдем и никого приглашать не будем.

Анна обняла его за шею голыми руками. Григорий отнес жену на кровать и начал целовать.

Никакой боли не было, только животное, сладкое наслаждение, при котором понятие стыда уходило в небытие. Наконец-то была свобода в действиях рук и в поцелуях. Свобода выражения своих эмоций.

Как же великолепно было видеть затуманенные страстью глаза любимого мужчины. Тело Григория оказалось гораздо мощнее, чем думала Аня. Он действовал со всей нежностью, боясь причинить боль, но вскоре перестал осторожничать и любил Анну так, как ни одну женщину. Анна плакала от счастья.

Когда через два часа Григорий заснул, Анна сходила в ванную, вымылась и вернулась в кровать с решительным намерением. Он провела руками по груди мужа, по животу, опасливо погладила между ног, изучая родное тело.

Григорий проснулся, увидел над собой Анну.

— Так не бывает…

— Бывает. Когда ждешь этого полгода каждый вечер и каждое утро, бывает. Просыпайся, мой любимый.

* * *

Список, выданный Аристархом, включал четыре адреса детских домов, в которых были официальные отделения для детей, рожденных от родителей с последствиями лучевых болезней.

В Минск Лёнчик решил не соваться, в столице все-таки мог царить хоть какой-то порядок, другое дело на периферии; он сразу направился в Гомель.

Там он, не теряя времени, лихо объехал два детских дома, решительно вламывался внутрь и спрашивал дежурную сестру или охранника, интересуясь, как записаться на прием к заведующей по поводу усыновления ребенка. Тетка или охранник, вначале смотревшие волком на богатого и самоуверенного красавца, при виде нескольких «зелененьких» тут же меняли тон и даже разрешали посмотреть на детишек через ограду.

Одного посещения хватало, чтобы понять: если у некоторых воспитанников и есть некоторые способности, то это не совсем то, что искал Лёнчик. Не «пробивало» его рядом с детьми, и все. Пару раз он чувствовал, что от ребенка «тянет» или он «фонит», но не настолько, чтобы рисковать и тащить его в Топь через Белоруссию и всю Россию.

В гомельской гостинице со спартанской обстановкой Жора, приодевшийся в новый джинсовый костюм, купленный на авансовые деньги, разложил на журнальном столике карту Белоруссии, рядом водрузил пакет с пирожками, купленными за смешные деньги.

— Лёнчик, послушай тертого бродягу. Если тебе нужен ребенок с отклонениями, то чего маяться, давай сразу поедем вот сюда, ближе к границе зоны отчуждения. — Жора разломил пирожок с капустой, с удовольствием понюхал начинку. — Свеженький… Так вот, в списке указано вот это село. Наверняка срань господня, куда засунули всех особенно недоделанных детей.

Лёнчик покосился на карту и тоже взял пирожок.

— Поехали. За сколько мы сможем туда допилить?

Жора положил ладонь на карту.

— Два пальца и мизинец… Сто двадцать пять километров. — Он в минуту сжевал первый пирожок и взял второй. — Не зная точного адреса, да по здешним дорогам, которые местами отсутствуют, за три часа доберемся.

Лёнчик сложил карту, убрал в сумку.

— Иди, рассчитывайся и поехали.

— А ужин? — Жора возмущенно потряс надкушенным пирожком. — Ты меня в пути кормить обещался.

— «Макдоналдсом» перебьешься.

В нужном географическом пункте оказались ровно через три часа. Особо не переживая, как им здесь удастся устроиться, Лёнчик зашел в сельский магазин. Продавщица, разведенная молодуха, восторженно замерла, глядя на него.

Двухметровый незнакомец с длинными медными кудрями, спадавшими на широкие плечи, с узкой талией и накачанной мускулатурой, одетый не как все, в джинсы и футболку, а в легкие брюки и рубашку, не застегнутую на загорелой груди с золотой порослью мягких волос, этот образчик журнального идола спросил обыденным голосом:

— Где у вас тут детский дом?