Читаем Семейщина полностью

— Не восстанье, — прервал его Епиха. — Какое это восстанье? Восстанье — это когда задавленные массы, народ, подымаются на своих лиходеев. А какой здесь народ?.. Кулацкий бунт, а не восстание… Генерал Самоха! — Захохотал он вдруг. — Видали вы такого генерала? На его сторону вся Красная Армия переметнулась! — Он обнял за плечи Егора. — Только председатель у нас и сплоховал, — один, кажись…

— Смерти всяк испугается… Что оплошку вспоминать… — понуро склонил голову Егор Терентьевич.

— Будь бы Алдоха жив, разве довелось бы бежать нам… Не посмели бы подняться гады… Живо бы утихомирил их! — раздумчиво произнес Епиха.

На открытом месте мелькнуло темное пятно…

— Кто-то идет!

Разговор оборвался, все принялись следить за приближающимся человеком.

— Да это… баба! — вытянул шею Викул Пахомыч. — Больше никого будто нету… Можно кричать, вдруг до нас?

— Ей, кто там! — закричал Епиха.

— Епиха-а! Это я! — донесся из темноты Фискин голос.

— Никак, Анохина Фиска? — Епиха приставил к губам руки рожком и загудел: — Я-я-я! Не бойсь!..

Фиска побежала к костру, аж сучья затрещали под ичигами.

Растрепанная, потная, она влетела в светлый круг огня и с разбегу повалилась на землю рядом с Епихой. Она ткнулась головою в его колени, и слезы потекли у нее в три ручья:

— Живы! Все живы!.. И ты живой!..

Она гладила его руку, и он, тронутый ее лаской, безотчетно ерошил ее волосы шершавой ладонью.

— К вам счас прибегут… стрелять… тушите огонь… хоронись в лес!..

Викул и Карпуха кинулись раскидывать и топтать ногами костер.

— Молодец девка! — похвалил Викул.

А Фиска все еще лежала головою на Епихнных коленях и шептала:

— Живой ты?.. Не успели они! Я так за тебя думала, так боялась… Пуще всего… Люб ты мне…

Епиха смущенно утирал тылом ладони ее мокрые глаза.

— Люб? Чем бог не шутит, когда дьявол спит! — вырвалась у него неожиданно неизвестно где услышанная, наизнанку вывернутая поговорка. — Отрезанный я ломоть, Анфиса! Хочешь, я тебе жениха присватаю, парень вот, не хуже меня.

— Хочу, сквозь слезы улыбнулась Фиска. — Чтоб такой же… Хоть и не ты, а все же лучше других…

— Обязательно не хуже! — прошептал Епиха с необычной для него нежностью.

Он все гладил ее волосы и пальцами размазывал слезники по ее лицу.

Хвиёха, зять Ахимьи Ивановны, бывший партизан и беспутный мужик, из своеволия и нерадивости отказавшийся войти в артель, не о хозяйстве пекся после раздела с отцом Хвиёха, а глядел, как бы улизнуть куда на заработки, вечно по городам шатался, — Хвиёха вышел потемну в улицу с намерением пройти до тещи.

Едва он сделал от ворот своей избы десяток шагов, перед ним из сумрака появилась коренастая низкая фигура в полушубке.

— Стой, куда идешь?! — закричал коренастый и снял с плеча ружье.

Хвиёха узнал по голосу бурята. От того за версту разило водкой.

«Кого в обход посылают, сволочи! — возмутился бесшабашный мужик. Так я тебя и послушался!»

— А тебе что за дело! Кто ты такой? — надвинулся он на патрульного.

Бурят защелкал затвором.

— Ах, ты так!.. — Хвиёха схватился за дуло и выдернул берданку из рук пьяного. — Думаешь, напялил средь лета шубу, так и задаваться можешь. Нет, шалишь!..

Бурят понял, что ему несдобровать, и кинулся со всех ног вдоль улицы. Хвиёха выстрелил. Бурят скрылся в темноте.

Хвиёха опомнился — что же он делает? Но некогда было рассуждать. Заскочив к себе во двор, он оседлал коня и с берданкой помчался в степь.

По пятам гнались за ним какие-то вершники, и ночь раскалывалась от хлестких выстрелов.

Хвиёха слышал за собою матерные крики Спирьки…

Сам того не подозревая, Хвиёха увел своих преследователей совсем в другую сторону от покоса, где прятались артельщики; он спасся сам и других выручил.

За Тугнуем, будто спотыкаясь о сопки, погромыхивал ворчливый гром.

И опять бессонная ночь, и опять трескоток выстрелов в улице, и далекая гроза… Ахимья Ивановна, пригорюнившись, сидит на кровати у ног засыпающего Анохи Кондратьича. Ему хорошо, он-то положился на волю божию, а она не может, — нельзя сейчас не думать, не терзаться…

В кого стреляли? Добежала ли Фиска, успела ли? Целы ли артельщики? Вернется ли Изотка когда-нибудь в родную избу?..

— Кабы знатье! — шепчет она.

Весь день шпыняли ее соседки, жены крепышей, выговаривали насчет артели, а как узнали, что Изота арестовали, так и вовсе глаз не кажи…

«Сколь злости у людей, не приведи господь!»

Бессонная маятная ночь впереди. А что сулит, — какие печали и радости, — грядущий день?

11

Пришло утро, омытое легким ночным дождем, — сверкающее, росное утро.

Никольцы стали сбираться на дальние покосы, — к полудню трава подсохнет, время терять нечего, надо поскорее убраться сеном да за страду приниматься. И без того нынче сенокос затянулся…

Главари мятежа выглядели обескураженно: тает в деревне народ, разъезжается по своим делам, будто и нет старосты Астахи и генерала Самохи, будто ничего и не случилось. У них было муторно на душе, с похмелья болели головы: вечером Митроха, сосед Домнича, он же сиделец винной лавки, разрешил на радостях взять из лавки в сборню три ящика водки.