Читаем Семейщина полностью

И Фиска побежала с передачей к совету.

К сельсовету и кооперативу, казалось, сошлась вся деревня. Народ теснился к заплотам, глазел, а посередине улицы гарцевали вершники с берданами и дробовиками за спиной, а то и совсем без ничего.

Фиска с трудом продвигалась в густой толпе вдоль изб.

Со двора кооператива, в распахнутые ворота, вывели под усиленным конвоем шестерых. Руки их были связаны веревками, скручены назад.

Фиска узнала Мартьяна Алексеевича, Силку — зудинского большака, Лукашку да Карпуху Зуя. Остальные двое были безусые парни, должно быть комсомольцы.

Разъяренные тем, что главные советские запевалы и артельщики — Трехкопытный, Епишка, Егор — ускользнули от них, мятежники решили отыграться, сорвать злость на ребятах-комсомольцах, на бедноте, хватали первых попавшихся. Мартьяну Алексеевичу, который не явился на вызов Самохи, припомнили, что был он первым советским председателем, бешеным старостой, обижал справных мужиков. Силку взяли потому, что покойный его отец, Зуда, попервости еще обманул мужиков с кооперацией, а потом и сам Силка, грея руки возле лавки, не дал кое-кому из крепышей при Покале поживиться от казенного добра. Карпуху Зуя и Лукашку изловили на степи и припомнили им разом все: и артель, и рьяную поддержку советской власти в первые годы, когда Карпуха ходил по дворам и выгребал у справных хлеб в амбарах, а Лукашка над ними посмеивался…

Арестованных толкнули к двум стоящим у крыльца подводам и стали рассаживать по трое на каждой. Около подвод гарцевал на лихом скакуне Спирька, окруженный неизвестными народу вершниками.

Мартьян Алексеевич тряхнул плечами, высвободился на миг из рук конвоира.

— Дорогие земляки… мир! — повернулся он к толпе — за старое я виноват перед вами… каюсь, виноват! Подняли вы оружие против паразитов… Желаю вам удачи… Я же умираю безвинно. Прощайте, братья!

Спирька ударил Мартьяна в грудь, тот упал в телегу, и все видели, как он заплакал.

— Поздно хватился! — захохотал Спирька и повернулся к конвойным: — Ну, поторапливайтесь, а мы — главных искать… Никуда не уйдут, сволочи!

Он обвел мутными, пьяными глазами притихшую толпу и бешено стегнул коня меж ушей. Оглушенный скакун осел на задние ноги, но в следующий момент рванулся вперед. Толпа шарахнулась во все стороны. За Спирькой и его подручными только пыль заклубилась по улице.

Сопровождаемые толпой, подводы тронулись через всю деревню к хонхолойским воротам.

У сельсовета к арестованным вышел уставщик, генерал Самоха.

— Народ! — тихим голосом заговорил он. — Прошу разойтись по домам… Я сам повезу лиходеев, сам выполню волю божию… один…

Он выглядел смятенным.

— Сам… один, — повторил Самоха после минутного раздумья и приказал конвоирам остаться у сельсовета.

Ему подали винтовку, он сел на первую подводу, и до самой околицы позади шел любопытный народ. Связанные пленники, опустив низко головы, ни на кого не глядели, не глядел по сторонам и безмолвствующий Самоха.

Подводы выехали в поле. Задержанная заставой, толпа растаяла, осталась позади.

— Молчишь, уставщик? — вызывающе спросил Карпуха Зуй. — Поймал одного-двух артельщиков и радуешься… Думаешь, наша кровь даром тебе пройдет?

— Еретицкая кровь господних риз не запятнает, — чуть слышно отозвался Самоха.

— Еще бы! Ты все о своем… Я не о боге, — о советской власти. Убийства она зачтет на все сто… Бросили бы пыль в глаза пущать: «Кругом восстанье, Красная Армия за нас!» Кому ты голову дуришь! Вот придет завтра эта самая Красная Армия, и тебя так-то повезут… Генерал выискался!

Самоха съежился весь… Трудное дело затеял он, — куда труднее, чем богу молиться! Все так легко и просто казалось на словах, а вот дошло до настоящей точки — и нет веры в свои силы, кругом получается осечка… Самарина и Донского убил не он — это всяк скажет… Неужто сейчас не минует он пролития крови? Отпусти он лиходеев, — какая защита будет ему, какой козырь в случае чего!.. Кто его знает, как еще все обернется?

Самоха глянул назад — деревня лежала внизу, словно в яме; он свернул под бугор — избы скрылись с глаз… Он нащупал узел на спине Мартьяна, развязал…

— Отпускаю всех… по одному, — пряча глаза, вымолвил он. — Бегите, куда хотите… В деревню не надо… Не пристало пастырю проливать кровь христианскую.

Все шестеро, не оглядываясь, ударились логом к Майдану, рассыпались в разные стороны. Самоха не стал долго смотреть им вслед, повернул обратно.

Фиске удалось прорваться сквозь кольцо вооруженных охальников к окошку каталажки.

Стражники со всех сторон кричали ей:

— Красотка, приходи до нас к вечерку!

— Тоже… артельщица!

— Посадить бы ее к брату, чтоб не скушно ему было… В темном вырезе двери, которую открыл ей сторож Фаддей, она увидала голову Изотки. Он был спокоен, даже улыбнулся, протолкнула в окошечко сумку…

— Харч принесла? Поем, жрать страсть хочется… Скажи мамке, чтоб не тревожилась.

Только это и успел сказать Изот. Дверка выреза захлопнулась, Фиску грубо отпихнули прочь:

— Иди уж, иди!

10