Читаем Семейщина полностью

Дома он застал Алдоху за необычайным занятием. Обряженный в новую розовую рубаху, подпоясанный тканым поясом, председатель расчесывал и оглаживал пятерней взлохмаченную голову и черную свою бороду. Перед Алдохой стояла его старуха, лила ему в горстку пахучее масло, приговаривала:

— Хоть бы гребень взял… Диво, право диво!.. Все-то постом сватать ходят…

— Обойдется и без гребня… и в пост обойдется, — вяло отшучивался Алдоха: ему не хотелось заводить спора.

— Картина-патрет! — крикнул Епиха с порога. Они вышли в улицу, напутствуемые старухой: она разъясняла мужу, как вести себя по чину, и все покачивала головою, выражая этим свою боязнь перед возможным провалом Алдохина неурочного сватовства.

Алдоха и сам не был уверен в успехе, — он знал об упрямстве Кондратьича, — да и обязанность свата, на которую согласился он единственно из любви к Епихе, смущала, стесняла его. Подумать только, — впервой в жизни идет он сватом! Всю дорогу подбодрял его Епиха смешною всячиной, а в сенях Анохиной избы легонько подтолкнул в спину, а сам остался.

— С праздником, с воскресеньем, — переступив порог, по обычаю перекрестился Алдоха.

Ахимья Ивановна приветливо поднялась ему навстречу. Встал и Аноха Кондратьич. За какой надобностью пожаловал к ним председатель? Без надобности он не ходок к людям… Приметливая Ахимья Ивановна сразу поймала неуверенно-торжественный взгляд председателя, оглядела его праздничную рубаху, и догадка мелькнула в ее голове.

Не проходя вперед, как его учили дома, Алдоха сел на край кровати, у рукомойника и лохани.

Тут уж Ахимья Ивановна обо всем как есть догадалась и запела:

— У лохани, гостенек дорогой, Евдоким Пахомыч, сидишь, в передний угол подавайся-ка…

Алдоха чувствовал себя стесненно, не знал, куда деть руки, и все нужные слова будто высыпались у него из головы, — никак не вспомнишь. Он даже чуть взопрел: до того непривычно. То ли дело кричать, наседать, требовать, — это ему с руки. А тут вот надо ломать комедь, а после держать ряду о приданом, если все пойдет благополучно, — столько хлопот! Да еще как бы не пришлось отчалить ни с чем… Алдоха понатужился, потерянные слова отыскались, и он сказал:

— Спаси Христос, Ахимья Ивановна, и ты, Аноха Кондратьич… Вот сделаем дело, тогда и пройдем.

Чуть закинув в ожидании голову, Аноха Кондратьич вопросительно таращил глаза на председателя.

Отчаяние начало овладевать Алдохой, — хоть бы скорее выручала его догадливая Ахимья Ивановна, но она тоже помалкивала, ждала слова необыкновенного этого свата.

— У вас, как говорится, товар, а у нас купец, — проводя тылом ладони по мокрому лбу, неожиданно для себя выпалил он.

Аноха Кондратьич понимающе чмыхнул и заулыбался. Еще бы: столько дочек замуж сбыл, да не знать, о каком товаре речь ведут.

Алдохе снова стали мешать непокорные руки, и снова не знал он, что говорить, что делать.

Выручка ему объявилась нежданная. С треском распахнулась дверь, — точно ветром-бурею рвануло, — и на пороге выросли виновники сегодняшних его мучений.

Епиха был обвешан цветастыми платками и отрезами ситца, — только голова торчит из пестрого этого вороха да ноги. Лампея схватила его за руку, отчего свалился на пол какой-то светло-голубенький, в крапинку, ситчик… Епишка смутился было, но, сжатая и подхваченная Лампеей, его рука выметнулась вперед, и, вскинув голову, Лампея звонким голосом отчеканила:

— Вот он, маманька, суженый мой!

— Любовь да совет, — ответила Ахимья Ивановна.

Аноха Кондратьич растерянно округлил глаза: а как же, дескать, сват-председатель, — невдомек ему было, что Алдоха пришел по Епихиному, а не какому другому поручению.

— Все великим постом сватовство затевают! — недовольно буркнул он, на святой добрые люди женятся.

— Пускай на святой… лишь бы женились, да меня освободили поскорей, — усмехнулся Алдоха.

— Вы, значится, за одним делом? — озарился запоздалой догадкой Аноха Кондратьич.

— Нет, за двумя, — насмешливо кольнула старика Ахимья Ивановна.

— Молчи, старуха… Ну, тожно дело… Пущай женятся, ладно уж… Но пошто же вы не по чину, свата перебиваете? — обернулся Аноха Кондратьич к жениху и невесте.

— Не по чину, зато здорово, — заулыбался облегченно Алдоха…

Счастливый Епиха роздал девкам платки, особо одарил стариков. Получив отрез на рубаху, Аноха Кондратьич одобрительно хмыкнул и ответил поклоном на Епишкин поклон.

Все были довольны.

Только Фиска забилась в куть и лила безудержные слезы в новый Епишкин платок, — то ли от зависти к Лампее, то ли от чего другого…

5

Мартьян Яковлевич долго вспоминал Епишкину веселую свадьбу: свадьба очень даже понравилась ему, — водки жених запасти не поскупился. Мартьян был рад за Епиху, — хороший парень, и девка попалась ему хорошая. Теперь вот породнились они, и дружба у них пойдет еще крепче, — думал он.