Читаем Семейщина полностью

— Тетка Ахимья, кликни-ка… пусть Лампея на часок выйдет! Никого стесняться не стал!

Лампея выскочила за ворота, он нагнулся к ней с седла:

— Я на минутку… из совета отлучился…

— Ну? И… винтовка?

— Молчи, никому — сейчас Стишку ловить поехали… Ждут там меня.

И ударил пятками коня.

Лампея успела только рукой взмахнуть, — не воротишь! Опрометью кинулась она в избу, схватила с полатей пуховый платок, на ходу стала обряжаться…

— Ты куда? Куда заспешила-то?.. — испуганно крикнула Ахимья Ивановна, но Лампея была уже за порогом.

Задами, по заречью, побежала она к оборским воротам… Сильно колотилось сердце, — не то от быстрого бега, не то от боязни, что опоздает.

Нет, не опоздала! Вот к околице приближается кучка всадников. Дедушка Иван, — откуда он взялся? — начальники какие-то, милиционеры. А вот и он — Епиха. «Эко браво сидит на коне… красноармеец!»

И он заметил ее. Долго оглядывался. А она, взобравшись на поскотину, махала ему вслед сорванным с плеч пуховым платком… И вот скрылись кони за бугром у оврага…

Ворчала Ахимья Ивановна и прыскала ехидно Фиска, глядя на красные Лампеины руки, — до чего зябко! — но она не слушала их, ничего не могла толком ответить на расспросы матери.

— Ну и дура! — рассмеялась в конце концов Ахимья Ивановна. — Язык, видно, приморозило…

Целый день строго хранила Лампея Епихину тайну и все выбегала на тракт, к совету, — не едут ли…

И вот, уже под вечер, она перехватила Епиху на тракту. Он сидел в седле торжественно-важный. «Фу ты… фигура!» — усмехнулась уголками губ Лампея. Он увидал ее, поотстал от других.

— Кончали, — сказал он просто. — Глянь вот…

И он показал ей глазами на телегу, в которой лежало что-то прикрытое кулями.

— Подводу-то где нашли? — поняла она.

— У Майдана… Тихон ехал невзначай.

В тот миг, как увидела Лампея своего Епиху целым и невредимым, разом пропала ее тревога, и тусклый день будто налился горячим весенним светом.

— Ну, я побежала… Езжай! — кинулась она в свою улицу: больше ей ничего не надо было…

Лампея ветром заскочила в избу, да как брякнется с размаху на лавку:

— Мамка! Стишку убитого привезли!..

Она была бесконечно довольна собой, — она первая принесла в дом эту невероятную новость, и она же сумела смолчать до поры до времени, — Епихе есть за что похвалить свою Лампейку!..

Чаще и чаще стала приводить она Епиху к себе домой. Ворчал Аноха Кондратьич, — какие тут гулянки-разгулянки, когда идет великий пост и всякий человек должен блюсти смирение и чинность? Однако все это говорилось Лампее в одиночку, а при Епихе же о чинности и речи не заводилось: нельзя корить гостя, нельзя не принять его обходительно.

Для Ахимьи Ивановны веселый собеседник Епиха давно стал желанным гостем, — любила она непринужденную смешную болтовню, где можно острым словом сверкнуть. Но не только это сделало его желанным: от него выведывала она и насчет налогу, и насчет страховки, и насчет того, много ли предстоит нынче хлеба сыпать… да мало ли что можно было выведать у сельсоветчика и кооператора. Епиха знал и от Ахимьи Ивановны не таился, когда привезут в лавку цветной товар, и она шла вовремя, раньше других баб, ей не приходилось стоять в очереди… Его полезность со временем признал даже Аноха Кондратьич, начал со вниманием вслушиваться в Епишкины новости.

Так, постепенно, неделя за неделей, Епиха входил глубже и глубже в дела и сердца членов Анохиной семьи, и с течением времени его стали считать у Анохи почти своим человеком.

— Что зять Мартьян, что Самоха, что Епиха — все едино, — говорила иногда Ахимья Ивановна.

Аноха Кондратьич отмалчивался.

Епиха всё видел, все мотал на ус, которого у него, кстати, и не было, — так, прорастающая мочалка какая-то.

Он все примечал, и когда после уничтожения Стишкиной банды по селу о нем пошла громкая слава и у Анохи Кондратьича стал он еще желаннее, — он сказал председателю, своему названому отцу, с которым вместе хозяйствовали:

— Ну, теперь, Пахомыч, держись… женюсь — и никакая гайка!

— Дело, дело, отозвался Алдоха, — Анохина девка куда с добром.

— Одобряешь?.. Коли так, иди от меня к Анохе сватом. Такому свату отказу не будет… Довольно, побобыльничал, покрутил мне Аноха голову более двух годов… Согласен?

— Схожу, для тебя схожу, — согласился Алдоха. — Век прожил, никто в сваты не брал, — как не пойти…

Епиха сбегал в кооператив, набрал подарков чуть не на все свои наградные.

— Куда столько? — изумился Василий Домнич.

— Еще мало!.. Теще, тестю, каждой девке, а их целых четыре… Женюсь, Васильич, женюсь!.. Ну, я побежал, — недосуг!

Он закинул подарки домой, понесся в Краснояр, вызвал Лампею на гумно:

— Счас сват придет. Пора!..

— Да ну? Надумал?

— Надумал… доколь еще ждать-то! Иди готовь что надо.

— Кто сват-то?

— Сам председатель!

— Алдоха… эко диво! — Глаза Лампеи струили лучистый счастливый свет.

— Когда придет, выдь ко мне в сенцы… Я за сватом побег… — Он схватил ее за руки и закружил вкруг себя.