— Не понимаю, почему правительство не пойдет им навстречу. Сейчас это так просто.

— Нана… Это же ясно, как день! Детей постоянно пичкают некачественными продуктами… Никто не хочет, чтобы об этом стало известно.

Я задумалась. Мой брат вылил на меня столько новой информации. Той, о которой раньше я никогда не задумывалась. Я отвела взгляд от возбужденной толпы. Покосилась в сторону. Прямо у нас за спинами располагался шикарный ресторан. В его окнах были видны люди, сидящие за богато накрытыми столами, а в отражении стекол — другие люди, возможно, голодные и озлобленные.

— Иногда мне кажется, что мы превратились в животных, одержимых одной идеей — идеей потребления. А знаешь, для чего обычно откармливают скот? Чтоб отправить его на заклание.

Неподалеку от нас приземлился коктейль Молотова. Ной отвел коляску в сторону, пробормотав:

— Зря мы затеяли эту прогулку. Это небезопасно.

Я согласилась с Ноем, и мы спешно двинулись назад. Нам обоим досталось за эту прогулку… Яков о ней каким-то образом прознал, и если на меня, в силу болезни, он практически не ругался, то Ной получил по полной программе.

— Зря ты сердишься… Если бы не знакомство с Ноем, я бы так ничего и не поняла… Ведь это самое сложное — понять, почему именно ты умираешь… За что? За какие провинности? А Ной… Он открыл мне глаза… Мы грешны, Яков. Мы все грешны. И кто-то платит в большей мере, кто-то — в меньшей, но в итоге счет выставлен всем нам. Посмотри, во что мы превратились… Мы — общество потребителей. Мы возвели потребительство в культ, которому неукоснительно следуем, постоянно стремясь к большему и большему. И все это обещает нам счастье! Обещает, но никогда его не приносит. Вместо этого мы хотим еще чего-нибудь, сверх, и это желание, в конце концов, съедает наши ограниченные ресурсы! — Нана взволнованно провела по волосам, и даже приподнялась с постели. — У нас всех лишь один путь к спасению, Яков. Один…

— И что же это?

— Воздержание…

Часть 2. Зависть

Нана

Утром следующего дня я проснулась от боли. Эта боль была такой сильной, что от нее темнело в глазах. Такой сильной… что уже не было сил с ней бороться. И хотелось лишь одного — прекратить ее. Прекратить…

Я протяжно застонала и, открыв глаза, встретилась с пристальным взглядом мужа.

— Плохо?

Я не смогла ответить. Только медленно опустила веки, соглашаясь.

— Я сейчас позову врачей, маленькая… Мы сейчас все решим!

Да… Мы отсрочим агонию.

После волшебного укола мне действительно стало легче. Я уснула и проспала почти до обеда. Вообще, если бы мы жили еще сто лет назад, меня бы уже давно не было. Я бы умерла, максимум — через год от начала болезни. Опухоли, подобные моей, тогда были летальны в ста процентах случаев. Благодаря достижениям современной медицины — я протянула три года. И по большей части радовалась отвоеванному у смерти времени. Но только не тогда, когда боль была такой сильной.

— Привет, — шепнул Яков. Он знал, что когда мне делалось хуже, мой слух становился очень чувствительным. Поражение височной доли доминантного полушария головного мозга было довольно неприятной штукой. Когда я впервые прочитала о возможных симптомах этого заболевания, меня охватила паника. Я поняла, что в любой момент могу потерять себя. Со мной могут случиться слуховые, обонятельные, вкусовые, иногда даже зрительные галлюцинации… Я могу потерять речь, перестать адекватно воспринимать реальность… Со мной могут произойти выраженные вегетативные расстройства, неадекватные эмоциональные реакции и прогрессирующее расстройство личности… Даже смерть не пугала меня так сильно…

— Привет…

— Ну, как ты?

— Лучше… Не смотри так, я не шучу.

— Нужно позвать доктора. Пусть он тебя осмотрит.

— Зачем? Вряд ли что-то изменилось за те пару часов, что я спала.

— Нам нужно следить за твоим давлением.

— И с этим с успехом справляется робот. Видишь, — кивнула я на дисплей, — все в полном порядке.

— У тебя учащен пульс, я все же схожу за врачом.

Если Яков что-то втемяшил себе в голову, то отговаривать его не имело смысла. Совершенно. Я повела плечом и снова прикрыла глаза.

— Убавить свет?

— Нет. Все в полном порядке.

Когда за мужем закрылась дверь палаты, я поднесла руку к лицу. Она показалась мне необычно маленькой. В то время как ярко-оранжевые герберы на тумбочке, напротив — очень большими. Я поняла, что то, чего я так долго боялась, подкрадывалось ко мне все ближе… Мое зрительное восприятие исказилось. Я понимала, что герберы не могут иметь форму огромного треугольника, но видела я их именно так. И это так сильно пугало…

Дверь в палату отъехала, и на пороге возникла тонкая хрупкая женщина. Я моргнула, в попытке избавиться от наваждения, но ее образ никуда не исчез.

— Привет, Нана…

— Анна? Какого хрена ты здесь забыла?! Мы не даем комментарии прессе!

— А разве я их прошу?

Мне показалось, что она удивилась. А может, это очередной глюк? Вдруг ее вообще здесь нет? И мне все привиделось? Паническая атака накрыла меня с головой. Кровь в голове запульсировала. Приборы противно запищали. Анна затравленно осмотрелась: