– Очень редкий случай, – рассеянно сказала она. – А что? Разве он не всегда такой?

– Не-а, – грустно ответила я и мысленно завершила: «Это для него так же редко, как эта ваша «бла-бла-бла патология!»

***

Если бы у меня еще остались подруги, я бы непременно собрала женсовет.

Увы, подруг не было и за ответами пришлось идти напрямик. Тем же вечером, когда Дима усталый, но все еще счастливый, вернулся домой и повез меня романтично ужинать, я спросила:

– Ты счастлив со мной?

Мы стояли на светофоре.

Красный свет сменился зеленым, и Дима как раз собирался двинуться с места, но у него рука дрогнула и вслед за рукой, с громким рыком дернулся джип. Меня швырнуло вперед, и я довольно сильно ударилась локтем о бардачок.

Сзади засигналили, но Дима никогда не показывал водителям средний палец, нарываясь на драку, как любил делать Макс. В этом плане он никогда и ничего не доказывал. Те, кто был ему равными, знали его машину. Те, что не знали его машину, не стоили его времени.

«Дантес в плане литературы не стоил вообще ни хрена, – говаривал Кан, когда Макс прикалывал его, обвиняя в трусости, – но застрелил Пушкина. Мораль: кем бы ты ни был, тебя всегда могут пристрелить».

Нас обогнали, гудя клаксоном, словно на свадьбе. Проигнорировав палец, который в окно показали уже ему, Дима велел мне пристегнуть ремень безопасности, завел мотор и тронулся с места.

– Что-то случилось? – сказал он. – Почему ты, вдруг, спрашиваешь?

Я терла локоть.

На самом деле, ничего не случилось. За исключением того, что я впервые увидела, что он тоже бывает счастлив. Как все нормальные люди. Может улыбаться, дурачиться и бегать по лестнице, перескакивая ступени.

– Потому что у меня нет подружек, с которыми я могла бы обсудить, что ты чувствуешь… Может, что-то я могла бы сделать, чтобы ты улыбался чаще? Так, как сегодня утром?

Дима улыбнулся, коротко взглянув на меня.

– Ах, ты об этом… Понимаешь, у меня в жизни есть все. Осталась только одна несбыточная мечта. Хирургия. И просто смотреть как работает профи, Мастер с огромной буквы, это – кайф. А уж когда они работают в паре.

– Твоя мама решила, что ты всегда такой. Как мальчишка.

– Она же мама. Дать ей волю, она натянет мне памперсы и сунет в рот соску, – он не глядя нашел и сжал мое запястье. – Я счастлив с тобой. Не вспышками, а всегда. Это не так ярко проявляется, зато ценится больше… Ясно?

– Да, – у нас был договор отвечать на прямые вопросы честно и не уточнять по сто раз, уверен ли второй, что он не «спиздел, не подумав».

Дима улыбнулся, и я улыбнулась в ответ. Коротко взглянув на меня, он опять уставился на дорогу.

– Счастье, это не прыжки до потолка, понимаешь? Счастье, это уверенность. В том, что тебя любят, в том, что ты нужен. Это ежеминутные маленькие инъекции. И я рад, что у тебя нет подруг и ты говоришь об этом со мной.

– Почему?

– Потому что о таких делах, надо всегда говорить со своим мужчиной. Если ты не знаешь, что я к тебе чувствую, откуда левые бабы об этом знают? Но большинство пойдет не к мужу, а посоветоваться с подругами… Вместо того, чтобы просто взять и спросить.

– Разве не ты велел мне снова с Иркой сдружиться?

– Я просто Саню на свадьбе видеть хочу.

Глава 3.

«Фотограф, маньяк»

После новогодних каникул, проводив до аэропорта свекровь, я сидела за рабочим столом и расшифровывала интервью. Пожалуй, впервые в жизни, когда отпала необходимость зарабатывать деньги самой, я по-настоящему наслаждалась работой.

Не самим процессом, скорее блеском Диминых глаз, когда кто-то из его приятелей, вдруг спрашивал: «А это не ты – Елена Ровинская? Я же, знаешь, постоянно читал твои интервью!..» И я старательно, как никогда, выбирала героев. Медицинскую рубрику выбила, чтобы меня читали в кругах, наиболее для него значимых.

Я заносилась в мечтах до Диминой любовницы, было дело. Даже, пару раз, позволила себе понадеяться, что он, вдруг, заболеет бубонной чумой и женится на мне, лишенный всех других вариантов… Но что он когда-либо станет мною гордиться!

Так высоко мое самомнение никогда не взлетало.

Интервью было с борцом, победителем боев без правил, имя которого я могла произнести лишь по буквам, но все им так восхищались, что я не замедлила примазаться к чужому успеху.

Катя сняла наушники и прокашлялась:

– Фотки посмотришь?

– Отбери сама, – откликнулась я. – На свой вкус.

– Ты доверяешь моему вкусу?

Как и большинство женщин, она не выносила людей, которые когда-то ее отвергли и не желала это скрывать. Ее тон был настолько ехидным, насколько вчера был мой, когда Кроткий по своему обыкновению, завернул к нам вечером в гости – попить воды и остался до завтрака.

За завтраком у меня начали сдавать нервы, и Катя сейчас очень зря решила начать демонстрировать мне свои.

– Нет, – ответила я, – просто мне в лом делать еще и твою работу. В прошлый раз ты запорола всю съемку. Специально. Мне пришлось пятьсот снимков просмотреть, потому что ты, свинья, щелкала, не глядя. Так что, ищи сама. Это твои снимки и твои деньги. Хоп-хоп! А не найдешь, я из Интернета возьму.