Ревность была такой явной, что все мы, не сговариваясь, посмотрели на Саню. Тот, еще сильнее набычился и мне вдруг стало нескончаемо жаль его. Женился на красавице, а теперь вот, вынужден спать с чудовищем. Но даже это чудовище предпочло бы спать с другим мужиком. И орет теперь, возмущенное, что тот спит с другой девушкой.

– Так отверни свой нос, – буркнул Макс.

– Нет! Это ты прекрати свое блядство!

Макс выпрямился и они с Соней, одинаково склонив головы, так посмотрели на Ирку, что даже мне стало за нее стыдно.

– Я тебе не жена, – мягко так, почти по-дружески, сказал Кроткий.

Ирка насупилась, расковыривая каблуком плитку. Саня смутился вместе с женой и скомканно попрощался с Димой. С Максом он принципиально не разговаривал, лишь по Сонечке тоскливым взглядом скользнул и, понурив голову, буркнул:

– Идем, Ира.

Макс облегченно выдохнул, когда их машина отъехала.

Вечер выдался бурным. Сначала Ирка, подпив, пыталась его пригласить на танец, стоило Сане ненадолго отойти в туалет. Затем, подпив еще больше, принялась пытаться еще откровеннее.

– И на хера? – полыхнул вдруг Дима.

– Что – на хера? – набычился Макс.

– На хера ты Толстого опускаешь?!

– Я?! Это я к его жене лезу, или все же, она ко мне?

– Ты все делаешь, чтобы она от ревности потеряла остатки мозгов, – Дима чуть вздернул губу. – Знаю я эти твои приколы.

– Что мне теперь? Член узлом завязать, если эта свинья решила в меня влюбиться?!

Дима ничего не ответил. Лишь бросил на Сонечку холодный, подозрительный взгляд. Та молча закатила глаза.

– Подвезете нас? – спросил Кроткий. – Если, конечно, никто из вас не взревнует…

Кан улыбнулся и вдруг, ухватив его за щеку, грубо и сильно сжал:

– Ты забываешься, сына. Не надо так.

Он разжал пальцы и Макс отшатнулся, держась рукой за лицо. В его глазах читалась злость и обида, но прежде, чем он пришел в себя, Соня схватила его за предплечье, что-то яростно зашептала на ухо. Мне некогда было подслушивать: я схватила за руку Диму, втиснувшись между ними с Максом. Из всех моментов, когда его вмешательство требовалось, он выбрал самый никчемный.

Рядом, словно по волшебству появился Толя. Встал между кипящими от злости друзьями и прогудел:

– Дмитрий Сергеевич, мы едем?

Дима дрогнул, словно пришел в себя и перевел взгляд на Толю. Кивнул коротко и рывком высвободив руку, поправил съехавшее с плеча пальто.

– Иди в машину, – велел он мне и посмотрел на Попову. – И ты – тоже. Толя, проводи девушек…

Тот молча, как тролль, взял нас под локти. Сонечка обернулась к Максу.

– Иди, – буркнул тот.

Беспомощно оглядываясь, мы, увлекаемые охранником, просеменили к машине, урчащей на холостом ходу. Не смея сказать друг другу ни слова при Толе, мы молча смотрели, как Макс и Дима, встав нос к носу, обменялись эпитетами, яростно пыша друг в друга паром.

Потом Дима сделал шаг назад и коротко кивнул в нашу сторону, что-то выплюнул. Макс вскинул на него глаза и так же яростно, так же непреклонно, что-то сказал в ответ. И не глядя друг на друга, оба подошли к нам.

– Идем, к тебе, – сказал Макс Поповой. – К тебе ближе.

Мы с Димой сели в машину.

Не желая заговаривать обо всем при Толе, я продела руку через Димин локоть и стиснула его пальцы.

– Я могу доверять тебе?.. – спросил Кан тихо.

– Я думала, ты мне уже доверяешь, – слегка растерялась я.

Он посмотрел мне в лицо, пристально, словно пытался мысли прочесть. Но так ничего и не добавив, откинулся на спинку сиденья.

Глава 2.

«Бла-бла-бла патология»

За окном стоял кривобокий маленький снеговик.

Попивая чай, Жанна Валерьевна очень неодобрительно на него косилась. Снеговика слепили мы с Димой и его мама прикидывала, насколько пьяными надо быть, чтобы заниматься посреди ночи.

– Доброе утро! – сказала я, усаживаясь за стол. – Дима уже идет.

Свекровь перестала укоризненно взирать на снеговика и присмотрелась ко мне.

– Как все прошло?

– Нормально, – сказала я. – Как обычно. Только на этот раз вместо «Владимирского централа» заказывали «В лесу родилась елочка» и пили за Новый год.

– Ага…

Я тоже посмотрела на снеговика. Он вышел маленьким и слегка корявым, но тем не менее, согревал мне сердце.

– Это не то, что вы думаете… Когда я была совсем маленькой, – сказала я, чтобы развеять ее опасения, – помните, мне все говорили, что взрослые уходят снеговика лепить. И я мечтала, что когда вырасту, мы пойдем лепить его с Димой… Вчера, смеха ради, я рассказала ему, а он сказал: «Тогда, давай, слепим!» Правда, мило?

Глаза свекрови потеплели и увлажнились.

Оксанку она всегда ненавидела и сжила бы со свету, если бы их с Димой брак продлился чуть дольше. Я явно нравилась ей больше. Во-первых, нас разделял континент. Во-вторых, в моих чувствах к Диме, свекровь нисколько не сомневалась. В-третьих, я родила ей Внучеков.

– Он для меня все-все делает… – прошептала я. – Даже глупости.

– Это же естественно, когда мужчина так любит!

– Правда? – спросила я, с готовностью ребенка, который мог бы бесконечно слушать любимую песенку. Жанна Валерьевна любила эту историю, и я тоже ее любила.

– Да я ведь с самого начала все поняла!.. – с радостью «запела» свекровь.