Читаем Сеймур Кор (СИ) полностью

Утопия, скажет наш читатель, неосуществимая мечта, никогда человечество себе такого не позволит, куда же тогда девать армии шарлатанов, лодырей и обманщиков? Но ведь, как известно — мечты сбываются, все мы, в конечном счете, всего лишь люди, и ни что человеческое нам не чуждо, необходимо только настроить наш уникальный инструмент ответственности — совесть на плодотворную работу, музыку и звучание, которого никто и ни что не в состоянии заглушить кроме нас самих, самого человека. Так вот поэтому наш герой и прибегнул к столь, на первый взгляд, непопулярному способу влияния на человеческое сознание. Не надо спешить корить его за это, или пытаться узнать всё сразу, дорогой читатель, сказ сей — продолжается, нас ждёт ещё много интересного и необычного по пути к познанию окружающего мира, терпение и смир е нность помогут здесь.

Часть 3. Иван Кречетов.

Пелена абстракций.

Иван Арнольдович Кречетов родился в сибирской глубинке и с самых пелёнок проявлял не ординарное своё отношение к происходящему вокруг него. Он был младшим братом своему Илье, разница у них была в пять лет. Да, конечно ему приходилось подражать требуемому от него обществом образу жизни, походящему на роботизированный конвейер, но по выходу из обыденно анабиозного своего состояния, после трудовых будней в нём будто просыпался интерес к жизни. Нет, не к этой повседневности общества, а к жизни, как Ивану тогда казалось, которая настоящая, которую почему-то от него кто-то прячет. Ему правда думалось, что всё общество вокруг него играет с ним в какую-то игру, что всё происходит понарошку. Вот сейчас непонятная игра закончится, актёры выйдут на сцену, как д о лжно — поклонятся зрителям под аплодисменты, и пелена забвения спадет, начнётся другая реальность, все признаются, в чём тут дело, и он сразу их поймёт. Но ничего подобного всё не происходило и не происходило, дни всё шли и шли один за другим, складываясь в недели, месяцы, годы. И здесь нельзя с уверенностью говорить об аутизмат и чном восприятии Иваном событий, но какое-то раздвоение личности в нём всё же присутствовало, ему странным образом удавалось эти обе своих жизни прекрасно совмещать и контролировать.

Да, как и большинство людей в мире, он не мог отчётливо вспомнить первые свои месяцы жизни, осознавать окружающую его действительность ему удавалось с трудом, лет с двух отроду, может чуть раньше, но его память воспроизводила картинки из младенческого возраста больше на интуитивном плане, он просто знал, что мир рад ему, его присутствию на Земле, и пытался адекватно на эту любовь реагировать. Мама рассказывала ему иногда, как он с младенчества пытался постигнуть всё и сразу, лёжа в коляске или на кроватке молча, но вдумчиво оглядывал всё и всех его окружающих, как бы сканируя их своим зрением насквозь. Это отличало его с роддома, когда вокруг все груднички призывали к себе особенного внимания своими пискляво звонкими голосочками, он смиренно спал, или слушал, или следил за происходящим, когда бодрствовал. Создавалось впечатление, что помощь няни ему совсем не требуется, что он сам может заменить свои пелёнки, покормить себя из бутылочки, даже успокоить плачущего соседа или соседку по возрасту. Он никогда не хныкал, показывая всем своим видом, что это ему ни к чему, он здесь не за этим. Его пытливому сознанию просто хотелось постигать, впитывать мир, как губка вбирает в себя воду, что, зачем и почему — вот что в действительности было интересно, почему всё так, а не иначе.