Машина мчалась по городу, потом огни стали попадаться реже, и они выехали на широкое тёмное шоссе. Из машины не было видно ни домов, ни леса, который стоял по бокам дороги. Но вот навстречу им загорелся красный огонёк шлагбаума. Машина остановилась. По высокой железнодорожной насыпи промчался освещённый поезд. И, когда вдалеке замолк его резкий гудок, они переехали путь.

— Нужно пройти сюда, — сказал военный Степану Егоровичу. — Может быть, вы один?

— Я пойду! — сказала Ольга Андреевна. — Я пойду! — повторила она.

В холодном доме полустанка лежал Алёшин папа. Ему уже не могли помочь «скорая помощь», которая, сверкая фарами, стояла у дверей, и осторожные люди, которые уложили его на носилки.

— Это он, Серёжа! — сказала мама и упала. Ей казалось, что она падает куда-то глубоко-глубоко.

— Вряд ли довезём. Пульса почти нет, — сказал кто-то, наклонясь над ней, но она ничего не слыхала.

Мама не вернулась домой, её отвезли в больницу.

Домой вернулся один Степан Егорович. Не снимая шапки, он молча обнял тётю Машу, и та ни о чём не стала его расспрашивать.

Последняя встреча

Страшные дни шли долго. Настенька приходила из больницы, и Алёша всё ждал, когда она скажет, что можно пойти навестить маму.

И наконец разрешили.

Тётя Маша, крепко держа Алёшу за руку, поднималась вместе с ним по широкой лестнице. Алёша шёл и оглядывался. Он никогда не был в больнице. Тихие длинные коридоры. Пахнет лекарствами.

— Подождите, — сказала им нянечка.

Они сели на белый диванчик и стали ждать. Ждали очень долго. Мимо проходили все, кто пришёл навестить больных, и всех пускали и никому не сказали: «Подождите».

Прошла Коган, которой они помогали рыть картошку. Она поздоровалась с тётей Машей. Она, наверное, что-то хотела спросить, но в коридоре появился старик в халате и тапочках на босу ногу.

— Вы видели? Он уже ждёт! — сказала Коган и скорее пошла ему навстречу.

Прошла женщина с мальчиком, она несла большой узел. Из узла торчала бутылка с молоком.

— Опять целый магазин? — заворчала нянечка. — Что у нас, не кормят, что ли?

— Это, милая, домашнее, — отвечала женщина. — Домашнее больному человеку надобно.

— «Надобно, надобно», — продолжала ворчать нянечка. — Всё одно обратно понесёшь.

Алёша подумал: хорошо, что они с тётей Машей не принесли ничего домашнего. Но почему их не пускают?

— Ты попроси, попроси, — шептал он тёте Маше. — Попроси, она пустит.

Но тётя Маша не стала просить нянечку.

— Ничего, подождём.

День был солнечный, в окно было видно ясное небо. Рядом с диванчиком стояла кадка, в ней рос большой цветок. Солнце просвечивало сквозь его лапчатые листья и ложилось узорами на пол. В кадке у корней цветка грелись на солнце какие-то мурашки.

— Гляди, муравьи! — сказал Алёша.

— Пускай их. — Тётя Маша даже не поглядела.

Алёше стало скучно. Он встал и пошёл на цыпочках к приоткрытой стеклянной двери.

— Я только немножечко, — сказал он.

За дверью был другой коридор, в нём у окна стоял столик, а за столиком сидела Настенька. Алёша хотел побежать к ней, но над Настиной головой загорелась красная лампочка и зазвенел звонок. Настенька встала и куда-то ушла.

— Посиди ты! — сказала тётя Маша, но Алёша продолжал глядеть.

В коридоре снова появилась Настя. Алёша помахал ей рукой, но она его не заметила и побежала в другую сторону. В коридоре началась суматоха, пришёл врач, нянечка побежала с тазом.

Настенька вернулась, открыла маленький шкафчик, стала в нём что-то искать и вдруг увидела Алёшу. Алёша шёл прямо к ней, ступая на носки, и улыбался. Он думал, что она скажет: «Ну вот, как хорошо, сейчас пойдём к маме». Но Настенька этого не сказала. Она взяла его за руку и повела обратно.

— Мама… — сказала она тёте Маше, а та, приподнявшись навстречу, ждала, что Настенька скажет ещё, но она молчала.

— Может, нам в другой раз прийти? — спросила тётя Маша.

— Почему в другой? — испугался Алёша. — Почему?

— Нет, — сказала Настенька тихо. — Я спрошу, я сейчас…

Она закрыла лицо руками и убежала. А тётя Маша почти упала на диванчик, будто кто-то её толкнул.

* * *

Настя пришла за ними не одна, с ней пришёл доктор, которого Алёша видел в коридоре. Подбежал какой-то мужчина и стал о чём-то спрашивать.

— После, после, — ответил сердито доктор, — сейчас никак не могу. — И обратился к Алёше: — Ты к маме, дорогой? Иди.

Мама лежала с открытыми глазами. Она сразу увидела Алёшу.

— Сядь, — сказала мама.

И Алёша сел рядом. Мама протянула к нему руку, и Алёша сел ближе.

— Маленький мой! — шепнула мама и закрыла глаза.

Настенька нагнулась к ней, но мама сказала уже громче:

— Не надо ничего.

Мамина рука лежала рядом на одеяле. Алёша тихо её погладил. Рука была влажная и холодная.

— Ну вот всё, — сказала мама и снова открыла глаза.

На лбу у неё появились капельки пота, а губы не слушались — они слипались и мешали говорить. Алёше казалось, что ей очень хочется спать.

Мама что-то спросила, но он не расслышал. Он покачал головой и хотел сказать: «Ты не говори, не говори, потом скажешь». Но Настенька поняла:

— Мама спрашивает, когда ты придёшь.