Читаем Самый младший полностью

Когда они возвратились, за столом шло чаепитие. Было шумно. Гуркин о чём-то спорил, и все смеялись.

Тётя Маша поднялась им навстречу и с тревогой посмотрела на обоих. Она ни о чём не спросила, только глаза её выдали — глаза спрашивали. И Геннадий понял, что она знает, о чём у них был разговор.

Тётя Маша налила Генке чаю, пододвинула стакан и положила ему на плечо свою тёплую руку. Всё, что так больно, так неожиданно взволновало Геннадия, вдруг отодвинулось. Что же, если так случилось! Он совсем ведь не знал тех, кто были его отцом и матерью. С ним рядом мама. Его мама на всю жизнь. А то, что он узнал, теперь они знают с ней вместе.

Он смотрел на тётю Машу, любовался её морщинками и вдруг улыбнулся своим воспоминаниям.

Учительница, Наталья Алексеевна, всегда говорила:

«Из всех ваших ребят, Мария Макаровна, один Геннадий на вас похож: и глаза, и губы, и, знаете, даже голос!..»

— Гляди-ка, спит! — сказала тётя Маша.

В углу на диване, подложив под щёку ладошку, сладко посапывал Алёша.

— Будить жалко, а не разбудишь — обидится. Что делать?

— Я его сам разбужу, — сказал Геннадий.

Он присел рядом с Алёшей, потрепал его по спине и сказал:

— Мы уходим, Алёша!

Алёша сразу открыл глаза. Открыл глаза, но проснуться ещё не проснулся.

— Уходим! — повторил Геннадий.

Алёша потянулся и сказал, зевая:

— А я не спал. Это я просто так.

— Если не спал, то поднимайся! Нам ещё с тобой потолковать надо.

— Ну говори, я не сплю!

Алёша спустил на пол ноги и поправил смятый кумачовый галстук.

— Ты помнишь, что я тебе говорил? — спросил Геннадий.

— Конечно, чтобы я писал письма, — ответил Алёша. — Я ещё никогда не писал писем. Но ведь это нетрудно? Всё равно как в тетрадке писать, правда?

— Правда. А ещё что?

— Ещё? — Алёша нахмурился. Он не мог припомнить, что же ещё просил Геннадий.

— Про маму! Про тётю Машу пиши обязательно!

— Так это я знаю! — спохватился Алёшка. — Это я помню. Если она заболеет…

— Я вам тогда дам! «Если заболеет»! Она не должна болеть. Ты про всё пиши: что она делает, как живёт. Я без неё буду очень скучать… — Геннадий обнял Алёшку. — Когда ты с ней будешь расставаться, тоже соскучишься. Ты что думаешь? Время, брат, пробежит быстро. Не успеешь оглянуться, вырастешь. Может, будешь, как я, солдатом.

Алёша даже сконфузился. Как это он тоже пойдёт в армию! Конечно, он и сам думал о том, что когда-нибудь пойдёт в настоящую армию, как папа или Геннадий. Но когда? Может, войны, когда он вырастет, больше не будет?

Геннадий глядел на Алёшу. Давно ли он, Генка, Рыжик, был таким же и играл в армию понарошку, во дворе с ребятами?

— Ну, давай лапу! — сказал Геннадий. — Будем считать, что договорились.

Алёша протянул ему руку, и Геннадий крепко её пожал.

* * *

Перед уходом из дому все сели. Тётя Маша так и сказала:

— Перед дорогой посидим!

Алёша сел рядом с тётей Машей и Степаном Егоровичем. Степан Егорович открыл свои часы со звоном, сверил их с часами на стене и захлопнул крышку.

Алёша огляделся: как интересно — все сидят и молчат. Гуркины сидят торжественно, как будто ждут, что сейчас произойдёт что-то необыкновенное. И Алёша вдруг вспомнил, как Анатолий Павлович показывал им под Новый год фокусы. Фёдора Александровича тогда не было. Сейчас он здесь. Сидит рядом с Настей и держит на коленях её плащ. Алёша и Макар с ним подружились. Фёдор Александрович теперь бывает у них на чердаке. Он привёз Макару двух иностранных голубей. Они такие же, как и наши. Пшено клюют — только подсыпай. Сами голуби белые, а крылья у них чёрные, похоже, будто на них надеты кафтанчики. Макар их зовёт «модники».

Макар сидит верхом на чемодане. Он хочет нести Генкин чемодан, а Миша не соглашается, говорит, что Макар чемодан уронит. Сейчас они оба молчат. Миша мнёт в руках свою новую кепку. Он волнуется, будто это он, а не Геннадий уезжает на флот. А Гена о чём-то задумался и даже ни на кого не глядит.

Все молчат.

И вдруг Настя нарушает молчание:

— Ну вот, всё ничего, ничего, а напоследок нос повесил!

— Я? Это ты откуда взяла?

Геннадий крепко целует тётю Машу и говорит совсем весело:

— Пошли!

* * *

Ещё только начало светать, а по улицам и переулкам звенели песни, смех, гармошка и гитары. Постовые милиционеры улыбались: они не призывали граждан к порядку. Пусть поют! Как же можно без песни идти в авиацию, пехоту, на флот?