Читаем Садовые чары полностью

Эти слова явно задели его.

– Она – самое лучшее, что было в моей жизни.

Он сказал это, потому что только что расписывал Сидни, как замечательно живет. Эти слова ей неприятно было слышать.

– Ты видел собор Парижской Богоматери? Объехал Европу, как мечтал?

– Нет. Эти мечты давно остались в прошлом.

– Мне кажется, это не единственные мечты, от которых ты отказался.

– Я Мэттисон. Я должен поступать так, как лучше для моей семьи.

– А я – Уэверли, так что возьму и прокляну тебя за это.

Он еле заметно вздрогнул, как будто был уверен в серьезности ее угрозы, и у Сидни возникло странное ощущение собственной власти. Но тут Хантер-Джон улыбнулся.

– Брось, ты никогда не хотела быть Уэверли.

– Тебе пора, – сказала Сидни. Хантер-Джон поднялся и потянулся за бумажником. – И не вздумай оставлять деньги за мнимую стрижку.

– Прости, Сидни. Я ничего не могу сделать с тем, кто я такой. И ты, очевидно, тоже.

Он ушел, а она подумала, как печально говорить о себе, что она за всю жизнь любила только одного мужчину. И не какого-нибудь другого, а именно этого, который с самого начала отводил их роману незавидную роль ошибки юности, в то время как она воображала, что у них любовь до гроба.

Жаль, что она в самом деле не знала никакого проклятия.

* * *

– Я уже начала волноваться, – сказала Клер, когда вечером Сидни вошла в кухню. – Бэй наверху.

Сидни открыла холодильник и вытащила бутылку с водой.

– Я задержалась.

– Как прошел день?

– Нормально. – Она подошла к раковине, где Клер промывала под краном чернику. – Что готовишь? Очередное угощение для Тайлера?

– Да.

Сидни взяла букет голубых цветов, лежащий на столе у раковины, и понюхала их.

– А это что?

– Васильки. Я хочу посыпать корзиночки с черникой их лепестками.

– И что они значат?

– Васильки обостряют проницательность, помогают увидеть неочевидные нюансы и скрытые мотивы, – без запинки ответила Клер, для нее это было естественно, как дышать.

– А, пытаешься заставить Тайлера понять, что ты не та, кто ему нужен?

Клер слабо улыбнулась.

– Без комментариев.

Сидни какое-то время наблюдала за тем, как работает сестра.

– Интересно, почему мне этого не досталось? – рассеянно произнесла она.

– Чего не досталось?

– Той загадочной уэверлиевской восприимчивости, которой отличаетесь вы с Эванель. И у бабушки тоже она была. А у мамы?

Клер закрыла кран и потянулась за полотенцем.

– Сложно сказать. Насколько я помню, она ненавидела сад. Даже близко к нему не подходила.

– Я ничего против сада не имею, но, думаю, из всей родни я больше других похожа на маму. – Сидни набрала горсть черники и высыпала в рот. – У меня нет никаких особых талантов, как и у мамы, и мама вернулась сюда с тобой, чтобы ты могла спокойно жить и ходить в школу, как я поступила с Бэй.

– Мама вернулась сюда не из-за меня, – сказала Клер таким тоном, как будто слова Сидни крайне ее удивили. – Она вернулась, чтобы родить тебя.

– Она уехала, когда мне было шесть. – Сидни подошла к открытой двери на веранду и выглянула наружу. – Если бы не фотографии, которые дала мне бабушка, я даже не помнила бы, как она выглядела. Если бы я что-то для нее значила, она не уехала бы.

– Кстати, а что ты сделала с этими снимками? – спросила Клер. – Я о них и забыла.

Только что Сидни стояла на пороге, склонив голову, и наслаждалась ароматом сохнущих на веранде трав, а через мгновение перенеслась обратно в Сиэтл. Она очутилась в гостиной своего старого дома, перед диваном. Она подошла к нему и приподняла с одной стороны. Под ним был конверт с надписью «Мама». Он лежал там так давно с тех пор, как ей в последний раз приходило желание взглянуть на снимки, что она совсем забыла о нем. Это были свидетельства кочевой жизни Лорелеи, жизни, которой так долго пыталась подражать Сидни. Она подняла конверт и принялась перебирать фотографии, пока не наткнулась на снимок, при виде которого у нее упало сердце. На нем ее мать в возрасте лет восемнадцати была запечатлена на фоне крепости Аламо. Она улыбалась, держа в руках самодельный плакат, на котором было написано: «К черту Бэском! Северная Каролина – дерьмо!» Подростком Сидни считала, что это ужасно смешно. А что, если Дэвид найдет конверт и вычислит, где ее искать? На крыльце послышались его шаги, и она поспешно сунула конверт обратно под диван. Скрипнула дверь. Сейчас он войдет и увидит ее…

– Сидни?

Сидни резко открыла глаза. Она снова была в Бэскоме. Рядом стояла Клер и трясла ее за локоть.

– Сидни?

– Я забыла взять их с собой, – сказала Сидни. – Мамины фотографии. Я их оставила.

– Тебе нехорошо?

Сидни покачала головой, пытаясь взять себя в руки. Но ее не оставляло пугающее чувство, что Дэвид поймет, что она там побывала. Он поймет, что она думала о чем-то, что забыла взять с собой. Сидни открыла дверь. Даже сейчас ее преследовал запах его одеколона, как будто она принесла его с собой.

– Все в порядке. Я просто думала о маме.

Сидни повела плечами, пытаясь расслабить напряженные мышцы. Дэвид не знает, где фотографии.

Он их не найдет.

* * *