Читаем С.А.Р. полностью

Потом были месяцы омертвевших часов в Лабораториуме, приходили доклады из Харрамена и Беллека — в последнем опять возобновились бои между конфедератами и патриотами. Но меня это ничуть не трогало. Все валилось из рук — разом работа показалась мне опостылой, ненужной, возникали мысли о переквалификации в торговом институте КАНАХАД, хотя это была ложь — явная ложь и глупость. Несколько встреч с девушками в Доме знакомств привили мне такую тоску и отвращение, что ни о каких ухаживаниях не хотелось и думать. Девушки были здесь ни причем — обычные незамужние девушки, каких полно в торговых кварталах в дни распродаж или в кинотеатрах. Полные и худенькие, высокие и не очень, брюнетки и шатенки, пытающиеся наладить свою личную жизнь благоразумным способом, принятым чуть ли не во всех Центральных Сообществах, — это вам не проститутки из Веселых Кварталов. Каждая была мила и обходительна, говорила что–то о неудавшемся браке или о суровых родителях. Они заглядывали мне в глаза, улыбались, назначали свидания, молодые, равно наивные, как и расчетливые, но я не приходил — снова не приходил, зная, что это ни к чему. Девушки были все на одно лицо, и слова их, полные надежд и разочарований в равной пропорции, словно яблочный пунш, не пьянили меня и не утоляли мою жажду. Знакомые по кампусу стали утомлять, какие–то сплетни и пересуды… Убегая от своего неуемного раздражения, я переехал в гостиницу — снял номер в «Новом Хольмене», что напротив центрального филиала Банка Содружества. Номер был недорогой, потому что его единственное окно выходило во двор — узкий каменный колодец, который редко посещает солнце… Работа стала отягощать меня, выпивка в вечерних кафе надоела, начались мелочные дрязги с коллегами по Центру — разные пустяки, легко перерастающие в склоки. Новых друзей так и не появилось — скорее по моей собственной вине. Все рассказывали о своих проблемах, хвастались своими достижениями, жаловались друг на друга, и на проверку любой разговор сводился к четырем темам — женщины, деньги, спорт, власть. Темы, совершенно для меня не интересные. Все время не отпускало стойкое ощущение потери — что я потерял десять лет жизни впустую и теперь не знаю, как заполнить эту брешь. Карьера, женщины, попойки, чтение научной литературы, премьеры в Городском театре — все это, вместо того, чтобы помочь мне, только мешало, усугубляло утрату. Я хотел избавиться от эмоций — любых эмоций, стать невозмутимым мастером–лойменом, созерцательно наблюдающим поток жизни. Эмоции, что разрушают душу, эмоции, что убивают разум…

Я перестал пить, перестал переживать, серьезно засел за работу — как автомат писал, занимался сравнениями, отчетами, составлением таблиц, звонил Беде в чудовищно нереальный здесь Ха — Сайан — получал уточнения. Его голос по электрофону радовал меня — он напоминал мне о лесных холмах Харрамена, где я отдыхал сердцем и радовался запаху хвои. Как–то он пригласил меня приехать — на открытие постоянной миссии Центра в Ха — Найаре. Я получил разрешение от Керма, сел на аэрокар «Пассажирские перевозки Рорреров» и через два дня был в этом маленьком селении. Беде сердечно приветствовал меня, расспрашивал про «эту вашу городскую жизнь», неожиданно много смеялся — никогда не видел его таким веселым. Ко мне подошел заметно располневший бородач, и в нем я с удивлением узнал юного Рассенена.

— Помнишь, как ты кашлял от доброго хо? — со смехом говорил этот незнакомый мне человек, больше похожий на коренного харрамена, чем уроженца Лорихаара — оттуда он был родом.