Читаем С.А.Р. полностью

Рассенен женился на местной девушке, дочери богатого землевладельца, и у него недавно родился сын, который получил странное имя — Хайри–хех–Хаи Вессе Рассенен, симбиоз фамилии тестя и его собственной. Он получил от хайата, общинного собрания, право на постоянное местожительство в селении Ха — Хейхот; гражданства как такового в Хвойной Стране не существовало. Он даже говорил с харраменским акцентом — напрочь сглатывал «с» и добавлял «и», поэтому его фамилия звучала как «Райенени». Мы отпраздновали открытие миссии, я собрал материалы, которые координатор миссий Ти — Сарата хотела передать в ЦИМИ — она была женщиной. Неделя прошла в многочисленных беседах и непомерном употреблении медового сидра, от которого голова моя шла кругом — но курить хо я наотрез отказался, сколько бы не потешался надо мной Рассенен. На торговом аэрокаре я вернулся в Сит — Хольмен — уставший, довольный и немного охрипший от долгих разговоров по ночам. В ЦИМИ я привез четыре больших ящика с отчетами, фотопленками и аудиозаписями — и тут же засел за работу; я чувствовал себя хорошо отдохнувшим. Неожиданная поездка в Харрамен придала мне сил закончить двухлетний труд. Керм, изучив мои исследования, передал их на рассмотрение экспертной комиссии, та без проволочек приняла ее. Меня назначили Ведущим проекта «Историометрические исследования Харраменских Общин», определили четырех стажеров. Одним стажером оказалась девушка — она ничем не походила на Кену, и я успокоился. Если раньше любое общение с противоположным полом вызывало во мне постоянные сомнения и затаенную боль, то теперь я был равнодушен к женским улыбкам и женскому смеху. Начались обычные будни Центра — занятия со стажерами, симпозиумы, конференции, поездки в Онрен и Маальм, административные обязанности, доклады… Так прошел еще год. Я сильно изменился — отпустил волосы, похудел, стал ссутулиться и есть овощные супы — пошаливал желудок. Обильные попойки остались в прошлом. Когда я смотрел на себя в зеркало, мало что напоминало мне того стройного темпераментного парня, каким был Лийо Леваннен раньше. Жизнь постепенно затягивала в свое вселенское лоно, я растворялся в ней, исчезал, становился как все — задерганный, обремененный обязанностями, невыплаченными вовремя платежами, похоронивший мать в месяце Роз, замкнутый и немногословный холостяк. Как–то в шутку Ба — Рагган, мой сослуживец по Юго–восточному сектору, что занимался беспокойным Беллеком, — с ним я иногда перебрасывался дежурными фразами за чашечкой чая в служебном буфете, предложил принять священнический сан:

— Тебе не трудно будет избегать соблазнов — у тебя их просто нет…

Я молча кивнул головой, добил чай и… уехал к себе в гостиничный номер — спать после трудного дня. Не знаю, долго ли продолжалась бы такая жизнь. Вряд ли я был счастлив, но несчастным я себя не ощущал. Пустота — вот что прочно поселилось в моей душе, огромная, холодная пустота, надменно молчащая от собственной значимости. Когда Рассенен позвонил мне и предложил приехать погостить на пару деньков — у него родился второй сын, я сослался на какую–то смехотворную причину и отказался. Стыдно признаться — но Рассенен меня больше не интересовал. Меня не тянуло к празднеству жизни — я привык обходиться ее скудными объедками, как паук в паутине, ткал дни и месяцы, чтобы ловить жалкие следы смысла. Я чего–то ждал — это потом я понял, что ожидал, сидя у себя в Лабораториуме, прохаживаясь мимо театральных афиш на проспекте Искусств или лежа на своей кровати, ожидал изо дня в день. Это неизбежно должно было чем–то закончится. Во второй день зимы я проснулся со словами на губах, застывшими как пар на холодном ветру: «Мне нужно путешествие…» Странные слова, глупые, безрассудные. Куда я денусь от себя самого? Где скроюсь — разве что в Гипотетических землях?.. Прошло несколько дней, и я забыл о них. И тогда меня вызвал директор Центра.