Читаем С.А.Р. полностью

К аэрокару не спеша подходили трое — в белых костюмах? комбинезонах? Пилот открыл дверцу кабины и помог мне вынести сумку — она не была сильно тяжелой, но почему–то пилот сам это делал. Инструкции? Под ногами оказался старомодный бетон — в Центральных Сообществах он не используется уже лет тридцать. Это были мужчины — примерно моего возраста или чуть старше. Все в одинаковой одежде — все–таки это были белые блузы свободного покроя и широкие белые штаны. У каждого на груди располагались черные буквы «САР». Кроме того, у двоих на рукаве была еще одна надпись — «РАПО». Значит, они из Районной пограничной охраны. Только в этот момент я уловил несообразность этих букв: пограничная охрана там, где нет официальных границ? Я отогнал эту мысль подальше — сейчас она была совсем не кстати. Приятные спокойные лица — гладко выбритые, уверенные в себе, короткая стрижка. В руках у встречавших ничего не было, и это меня успокоило — я боялся увидеть оружие. Протянул руку для приветствия тому, кто стоял ближе ко мне. Он с любопытством посмотрел на мою раскрытую ладонь, а потом на меня. Видимо, здесь не присущи такого рода приветствия — и я поспешно убрал руку.

— Добрый день, — люди спокойно изучали меня. Казалось, слова «добрый день» для них не несут никакого смысла.

— Лийо Леваннен? — тот, что повыше, говорил на хорошем онренском. С небольшим акцентом.

— Да, я Лийо Леваннен, старший магистр Школы Ти — Сарата, сотрудник Центра историометрических исследований, — у меня возникло такое ощущение, что все эти словосочетания они просто проигнорировали. Ни уважения, ни раздражения, ни безразличия, ни терпеливого внимания.

— Нам поручено тебя встретить. Меня зовут Пет–хе, я представляю АЛБЕК — первый лоти районного лебеи Восьмого района. Эти люди — гиссе Районной пограничной охраны, — из моих скудных познаний о местном языке я все–таки смог кое–что выудить: лебеи — можно перевести как «уполномоченный», лоти — как «помощник», а гиссе — как «инспектор». Если это правда.

— Иллебе Леваннен, пройдем с нами, — обижаться на такое обращение не было смысла. Для них я был «неассоциированным», то есть не состоящим в свободной ассоциации. Так граждане САР называли всех людей, не проживающих на территории Свободных Районов. Если я не ошибаюсь. Обращение на «ты» немного резало слух — но я привыкну. С сожалением посмотрел на аэрокар — пилот не сказав ни слова, залез в кабину и запустил двигатели. Я даже не спросил у него, когда за мной прилетят. Почему–то это казалось мне в тот момент совсем несущественным.

Одноэтажное здание, куда мы вошли, не было вокзалом, ни центром управления или складским помещением терминала, вообщем, ничем таким, чтобы напоминало службу аэропорта. Скорее, просто служебным зданием — например, РАПО. Почему я так решил — не знаю. Стены, пол и потолок одного матово белого цвета. Никаких надписей, картин, графических или голографических объектов, никакого декора — ничего, все строго функционально: чистота, простые линии, ровный свет криптоламп, мягко пружинящий пол, прохладный свежий воздух. Если бы у меня возникло желание попытаться самостоятельно запомнить, где я нахожусь и самому найти что–нибудь, — вряд ли с этим справился. Небольшие цифры и какие–то слова на местном диалекте — на уровне глаз, значит, я ошибался. Меня завели в просторное помещение, в котором ничего кроме стола и двух — стульев? кресел? скамеек? не было. Какие–то конструкции из блестящих металлических трубок и жестко зафиксированных кусков. Пластика? Резины? Да и «столы» были сделаны таким же образом. Окон в комнате не было.

— Иллебе Леваннен, положи сюда свою сумку, и раскройте ее.

— Извините, но там ничего нет противозаконного — мои личные вещи, документы, электрофон…

— Иллебе Леваннен, это необходимо, — в голосе лоти не было ни агрессии, ни раздрожения. Ни превосходства. Он спокойно смотрел на меня умными немигающими глазами и ждал.

Я — гость. Официальное лицо, как ни мерзко это звучит, а значит, должен подчиняться здешнему распорядку. Мне не нравилось, что мое пребывание в САР начинается с досмотра. Что–то это мне напоминало. То, о чем не хотелось вспоминать… Я покорно раскрыл сумку, и вытащил на «стол» все свои вещи. В глазах лоти блеснуло любопытство — или мне показалось? Один из гиссе тут же отложил в сторону электрофон и книжицу «Аналогий».

— Но мне необходим электрофон. И «Аналогии» мне понадобяться для работы…

— Электрофон и «Аналогии» могут послужить источником технологического насилия. В Свободные Районы нельзя провозить продукты неассоциированной техники и науки.

Словосочетание «технологическое насилие» повергло меня в шок. Я с ужасом наблюдал, как один из гиссе относит мой электрофон и книгу, с которой я даже среди ойхаров Хвойного Края не расставался, — в неизвестность.

— Когда ты будешь покидать Свободные Районы, тебе вернут эти вещи. У тебя есть магнитокарты? — спокойный голос, спокойное лицо. Глаза, излучающие неторопливость и уверенность.

— Да. Мои документы.