Читаем Русское полностью

Решительный coup de grâce генерал приберег напоследок и нанес его с уверенностью игрока, берущего последнюю взятку. Он очень ловко подвел к этому Александра.

– Просвещение, – спокойно произнес он, – породило якобинцев. Но может быть, Александр Прокофьевич хочет сказать что-то в их защиту?

– Я не собираюсь защищать якобинцев, – торопливо ответил Александр.

– Вот и славно. Однако эти самые якобинцы провозгласили своим героем месье Вольтера, который, как они утверждают, вдохновляет их. Императрица, как вам известно, отвергла Вольтера? Не так ли?

Ловушка захлопнулась. «Давай же, продолжай, – глаза генерала, казалось, торжествующе сверкнули, – дай мне только повод – и я использую его при дворе, чтобы покончить с тобой». И пока Александр раздумывал, что бы ответить, тишину нарушил ледяной голос графини:

– Да, Александр Прокофьевич, что вы скажете о великом Вольтере?

– Я восхищаюсь Вольтером, – осторожно произнес он после паузы, – так же как императрица. Что до якобинцев, они совершенно недостойны этого великого человека.

Это был умный ответ. Генерал никак не мог бы использовать его против Александра, а графиня, казалось, смягчилась. Ее мрачное лицо слегка посветлело.

Но генерал уже почуял запах крови.

– Прекрасно, – произнес он с убийственным добродушием. – Но если его труды вызвали такую бурю, не лучше ли было убрать их с глаз этих опасных господ? – И он с улыбкой оглядел группу собравшихся.

– Вы имеете в виду цензуру? – вмешалась графиня.

– Именно так.

– Подвергнуть цензуре великого Вольтера?

– Возможно, императрица решит предать его книги огню, моя дорогая графиня. Но, без сомнения, Александр Прокофьевич откажется так поступить?

Графиня с ужасом воззрилась вначале на генерала, затем на Александра. Одно дело – запретить несколько бунтарских трактатов, но совершенно другое – сжечь все наследие великого Вольтера, порвать связи с самой цивилизацией…

– Бред, – пробормотала она.

Однако это был далеко не бред. Как хитер оказался старый генерал. Ловушка в ловушке. Поскольку лишь несколько дней назад один приятель, часто бывавший при дворе, шепнул Александру, что враги просвещения тайно подталкивают императрицу к таковому ужасному деянию. «А императрица в своем нынешнем настроении способна на это поддаться, – сказал он. – Еще до конца года Вольтер может быть запрещен». Разумеется, генерал надеялся, что Александр подобного рода информацией обладать не может. Старый царедворец только и ждал, что его оппонент решительно осудит подобную идею: тут-то и можно будет обвинить его в мятежных настроениях. Выхода не было. Генерал поймал его – и прекрасно это сознавал.

– Что вы на это скажете, Александр Прокофьевич? – мягко поинтересовался старик.

– Я – верный слуга императрицы, – ответил он, запинаясь.

Генерал пожал плечами, но графиня тихонько вздохнула, и повисла гнетущая тишина. Небольшая группа, собравшаяся вокруг, с любопытством ожидала продолжения; старый генерал взирал на присутствующих с высокомерным удовлетворением. Наконец графиня заговорила:

– Я с интересом выяснила, что вы, Александр Прокофьевич, сожгли бы труды Вольтера. Раньше я этого не знала. Что ж, мы желаем вам спокойной ночи.

Ему отказали от дома. Он поклонился и вышел.

Когда Александр заехал к ней через несколько дней, ему было сказано, что графиня не принимает. Когда два дня спустя Татьяна отправилась проведать ее в обычное время, ей сообщили, что графини нет дома. В третий раз слуга у дверей надменно сказал ему больше не приезжать; в тот же день он получил следующее зловещее письмо от Аделаиды де Ронвиль:

Должна сообщить тебе, дорогой друг, что графиня наотрез отказывается принимать тебя, к тому же она намерена исключить тебя из своего завещания. Я ничего не могу с ней поделать. Но тебе следует знать, что ее нотариус, который теперь в Москве, приезжает через три дня и, если она не передумает, за ним пошлют, как только он вернется. Я опасаюсь худшего.

Александр посмотрел на письмо с тупым ужасом. Все надежды оставить детям наследство развеялись. Все это было чистой воды безумием, но он слишком хорошо знал старуху, чтобы надеяться, что она передумает. Он оскорбил ее идола, это все, что она знала и что ее заботило. Он показал письмо Татьяне, заметив со стыдом:

– Посмотри, что натворил твой глупый муж.

Однако она не стала его винить.

– Старуха сошла с ума, вот и все, – твердо сказала она, и, несмотря на подавленность, Александр улыбнулся, обнимая ее. Насколько ближе они теперь стали.

Но что можно было предпринять? В первый день он написал графине письмо. Оно вернулось. На второй день ей написала Татьяна. Ее письмо тоже было доставлено обратно. Рано утром на третий день он получил записку от Аделаиды.