Читаем Русский дневник полностью

– Мы так не думаем, – ответили мы. – Мы не думаем, чтобы какой-либо народ хотел войны.

– С очевидностью, единственный человек в Америке, который во весь голос выступает против войны, – это Генри Уоллес, – сказал Караганов. – Вы не могли бы сказать, кто за ним идет? Имеет ли он серьезную поддержку в народе?

– Не знаем. Но что мы знаем – так это то, что в одной из поездок по стране Генри Уоллес собрал невиданную сумму за входные билеты на свои выступления. Мы знаем, что это первый случай, когда люди платили за то, чтобы пойти на политические митинги. И мы знаем, что многие люди уходили с этих встреч, потому что для них там не было мест – ни сидячих, ни стоячих. Повлияет ли это как-то на предстоящие выборы? Мы не имеем об этом ни малейшего представления. Мы только знаем, что те, кто видел войну хоть краем глаза, выступают против нее, и считаем, что таких людей, как мы, очень много. Мы считаем, что если война – это единственный ответ, который могут дать нам наши лидеры, то мы живем в несчастливое время.

А потом мы спросили:

– Скажите, а русский народ, или какая-то его часть, или кто-то в русском правительстве хочет войны?

Он выпрямился, положил карандаш на стол и произнес: «Тут я могу сказать совершенно определенно. Ни русский народ, ни какая-то его часть, ни часть русского правительства не хочет войны. Более того, русские люди пойдут на все, чтобы избежать войны. В этом я уверен».

После этого он опять взял в руки карандаш и стал рисовать на бумаге какие-то загогулины.

– Давайте поговорим об американской литературе – продолжал Караганов. – Нам тут стало казаться, что ваши писатели уже ни во что не верят. Это правда?

– Не знаю, – ответил я.

– Ваша последняя книга показалась нам несколько циничной, – сказал он.

– Она не цинична, – парировал я. – Я считаю, что дело писателя – как можно точнее описывать свое время – так, как он его понимает. Вот это я и делаю.

Потом он стал задавать вопросы об американских писателях – о Колдуэлле, о Фолкнере, о том, когда Хемингуэй напишет новую книгу.

Еще он поинтересовался, какие в Америке появились молодые писатели, какие существуют новые имена. Мы объяснили, что появилось несколько молодых писателей, но чего-то ожидать от них пока еще рано. Вместо того чтобы учиться мастерству, эти молодые люди последние четыре года провели в армии. Такой опыт, скорее всего, должен был глубоко потрясти их, но нужно время, чтобы привести в порядок этот свой опыт, выделить в жизни основное, а потом уже садиться писать.

Караганов, казалось, был слегка удивлен тем, что писатели в Америке не собираются вместе и почти не общаются друг с другом. В Советском Союзе писатели – очень важные люди. Сталин назвал писателей инженерами человеческих душ.

Мы объяснили ему, что в Америке у писателей совершенно иное положение: считается, что они находятся чуть ниже акробатов и чуть выше тюленей. На наш взгляд, это очень хорошо. Мы считаем, что писатель, особенно молодой писатель, которого слишком расхваливают, может быть опьянен успехом, как киноактриса, которую превозносят в специальных журналах. Мы считаем, что если критика будет как следует лупить американского писателя, то в конечном счете это пойдет ему только на пользу.

Нам показалось, что одним из самых глубоких различий между русскими с одной стороны и американцами и англичанами – с другой является отношение к своим правительствам. Русских учат, воспитывают и призывают верить в то, что их правительство хорошее, что все его действия безупречны и что обязанность народа – помогать правительству двигаться вперед и поддерживать его во всех начинаниях. В отличие от них американцы и англичане остро чувствуют, что любое правительство в какой-то мере опасно, что его должно быть как можно меньше, что любое усиление власти правительства – это плохой признак, что за правительством надо постоянно следить и критиковать его, чтобы оно всегда было эффективным.

Позже, когда мы сидели за одним столом с крестьянами, а они расспрашивали нас о том, как работает наше правительство, мы пытались им объяснить, что у нас боятся давать много власти одному человеку или группе людей, поэтому политическая жизнь построена на системе сдержек и противовесов, призванных не допускать концентрации власти в руках одного человека. Мы пытались объяснить, что люди, которые сконструировали нашу политическую систему, и те, кто продолжает их деятельность, так страшатся концентрации власти, что скорее отстранят от власти хорошего лидера, чем создадут прецедент единоличного руководства. Я не думаю, что нас полностью поняли в этом вопросе, потому что в Советском Союзе народ учат, что вождь – это хорошо и руководство всегда право. Аргументы тут бессильны, две системы просто не слышат друг друга.

Блокнот господина Караганова полностью скрылся за красными и синими символами. Наконец он сказал: