Читаем Русский дневник полностью

Некоторые из местных обычаев могут показаться немного странными для американцев, летающих своими авиакомпаниями. Так, в русских самолетах нет ремней безопасности. Во время полета нельзя курить, но, как только самолет приземляется, все сразу же закуривают. Ночью здесь не летают, поэтому если ваш самолет не успел в пункт назначения до захода солнца, то он садится и ждет до следующего утра. Наконец, самолеты летают намного ниже, чем у нас, за исключением тех случаев, когда они попадают в бурю, – и это сравнительно безопасно, потому что большая часть России занята равнинами. Участок для вынужденной посадки можно найти практически в любом месте.

Загрузка самолетов нас тоже удивила: после того как пассажиры рассаживаются по местам, их багаж складывают в проходе.

Итак, в первый день путешествия нас больше всего беспокоил внешний вид самолета: это был поцарапанный старый монстр, который выглядел совершенно несолидно. Но двигатели у него были в прекрасном состоянии, летела машина великолепно, так что на самом деле у нас не было причин для беспокойства. Не думаю, что сияющий металл наших самолетов помогает им летать лучше. Когда-то я знал человека, чья жена утверждала, что помытая машина быстрее бегает. Возможно, у нас сохранились такие предубеждения и о многих других вещах. Для самолетов главное – держаться в воздухе и лететь, куда нужно, и русские пилоты, кажется, умеют с ними обращаться не хуже других.

Пассажиров на московском рейсе было немного. Симпатичный исландский дипломат с женой и ребенком, курьер посольства Франции со своей сумкой, а также четверо тихих непонятных людей, которые за все время не произнесли ни слова. Мы так и не узнали, кто они.

Капа оказался в своей стихии, ибо он говорит на всех языках, кроме русского. При этом на каждом языке он говорит с акцентом другого языка. Так, по-испански он изъясняется с венгерским акцентом, по-французски – с испанским, по-немецки – с французским, а на английском языке он говорит с акцентом, который не удается опознать. По-русски Капа не говорит, но за месяц выучил несколько слов, которые тоже произносил с каким-то акцентом – видимо, узбекским.

В одиннадцать часов самолет наконец взлетел и взял курс на Ленинград. С высоты на поверхности были хорошо видны шрамы долгой войны: траншеи, искореженная земля, воронки, которые начали зарастать травой. Чем ближе мы подлетали к Ленинграду, тем более глубокими становились шрамы, а окопы встречались все чаще и чаще. Ландшафт портили сгоревшие крестьянские дома с черными остатками стен. В некоторых районах, где шли сильные бои, земля была изрыта и иссечена так, что напоминала поверхность Луны. А возле Ленинграда разрушения были просто колоссальными. Здесь особенно бросались в глаза глубокие траншеи, укрепления и пулеметные гнезда.

В пути нас терзали страхи по поводу таможни, которую придется проходить в Ленинграде. Тринадцать мест багажа, тысячи одноразовых баллонов для ламп-вспышек, сотни рулонов пленки, масса фотоаппаратов, клубки проводов питания к осветительным приборам. Мы боялись, что прохождение таможни займет несколько дней, а за новое оборудование придется заплатить большую пошлину.