Читаем Русский дневник полностью

После плавного и спокойного полета мы приземлились в новом аэропорту Хельсинки, который состоит из огромных недавно построенных зданий. Там, в ресторане, мы стали ждать прибытия русского самолета. Примерно через два часа он появился. Самолет летел очень низко. Это был старый Дуглас С-47, все еще носивший коричневую защитную окраску. При посадке машина ударилась о землю, у нее спустило хвостовое колесо, и самолет, опираясь на хвостовую стойку шасси, поскакал по взлетно-посадочной полосе, словно кузнечик. Как потом выяснилось, это был единственный инцидент, который мы видели во время нашей поездки, но в тот момент это происшествие не очень поднимало веру в ее успех. Да и в целом, неопрятная, поцарапанная машина с облупившейся коричневой краской весьма скверно выглядела на фоне сияющих самолетов финских и шведских авиакомпаний.

Наконец самолет остановился, и из него высыпалась группа американских торговцев мехами из числа тех, что в последнее время посещают пушные аукционы в СССР. Подавленные, мрачные люди утверждали, что самолет весь путь от Москвы летел на высоте не более ста метров. Один из членов русского экипажа вылез из самолета, пнул ногой сдувшееся хвостовое колесо и побрел к зданию аэропорта. Очень скоро нам сказали, что сегодня мы никуда не полетим. Пришлось ночевать в Хельсинки.

Капа выстроил в ряд свои десять единиц багажа и бегал вокруг них, как курица вокруг цыплят. Он попросил запереть вещи в отдельной комнате и несколько раз предупредил сотрудников аэропорта, что они должны выставить около них охрану. Без своей аппаратуры этот человек не успокаивался ни на секунду. Если дело касалось его фотоаппаратов, то обычно беззаботный и веселый Капа становится тираном и психом.

Хельсинки показался нам унылым, безрадостным городом. Его, похоже, не сильно бомбили, но часто обстреливали. Отели там печальны, в ресторанах довольно тихо, а на площади оркестрик играл не очень веселую музыку. Солдаты на улицах казались мальчишками – они были бледны и выглядели совсем по-деревенски. Город оставлял впечатление какого-то безжизненного, безрадостного места. Кажется, что после двух войн и шести лет боев и борьбы Хельсинки никак не может начать жизнь заново. Не знаем, верно ли это с экономической точки зрения, но впечатление город производит именно такое.

В городе мы нашли Этвуда и Хилла, сотрудников Herald Tribune, которые проводили социально-экономические исследования в странах, находящихся за так называемым железным занавесом. Они жили вдвоем в одном гостиничном номере в окружении докладов, брошюр, обзоров и фотографий. А еще в номере находилась одинокая бутылка шотландского виски, которую они припасли на случай какого-нибудь непредвиденного торжества. Наше появление и дало повод для торжества, так что бутылка виски долго не прожила. Капа сыграл партию в невеселый и неприбыльный кункен[7], и мы легли спать.

В десять часов утра мы снова были в аэропорту. Хвостовое колесо русского самолета уже заменили, но теперь что-то случилось со вторым двигателем.

В течение следующих двух месяцев мы много летали на русских транспортных самолетах, которые все похожи друг на друга, так что эту машину можно считать типичной. Это были Дугласы C-47, все они были покрашены коричневой камуфляжной краской, все остались от поставок по ленд-лизу. На летных полях встречаются новые транспортные самолеты, своего рода русские С-47 с трехколесным шасси, но мы в таких не летали. Обивка кресел и ковровые дорожки в старых C-47, конечно, поизносились, однако двигатели у них в порядке, а пилоты, кажется, хорошо знают свое дело. Экипажи у русских больше, чем наши, но мы не заходили к ним в кабину и не знаем, чем они там занимаются. В открытую дверь было видно, что там постоянно находятся шесть-семь человек, в том числе бортпроводница, причем, что она там делает, мы тоже не понимали. Насколько можно судить, она не имеет никакого отношения к пассажирам. Пассажиров в самолете не кормят, и они восполняют это принесенными с собой продуктами.

Вентиляция в самолетах, которыми мы летали, никогда не работала, так что свежему воздуху взяться было неоткуда. Поэтому, когда самолет заполнял запах пищи, а то и рвоты, приходилось терпеть. Нам сказали, что эти старые американские самолеты будут летать до тех пор, пока их не заменят более новыми отечественными машинами.