В «Русском дневнике» Стейнбек и Капа упоминают лишь несколько отдельных русских, которые сумели выжить в системе, готовой задавить любое творческое начало. «Русские в последнее время столько дурного натворили с этим высмеиванием художников, нападками на музыкантов и указами, запрещающими всем русским разговаривать с иностранцами, что это вгоняет меня в тоску, – писал Стейнбек своему другу в феврале 1948 года. – А ведь простые русские – такие хорошие люди». Вот об этом данная книга до сих пор напоминает своим читателям: цель оказалась не столь далекой от точки приложения усилий писателя, который за десять лет до выхода «Русского дневника» придал человеческий облик аморфной массе беженцев из Оклахомы.

1

Сначала нужно рассказать, как возникла идея этой поездки и какая у нее была цель. В конце марта я (пишу от первого лица по специальной договоренности с Джоном Гюнтером[4]) сидел в баре отеля Bedford на 40-й улице Нью-Йорка. Пьеса, которую я писал, в четвертый раз рассыпалась и утекла между пальцами. Я сидел около барной стойки и думал, что делать дальше. В этот момент в бар вошел Роберт Капа. Он выглядел довольно уныло. Игра в покер, которой он был занят несколько месяцев, наконец закончилась. Его книга ушла в печать, и теперь ему было нечем заняться. Всегда отзывчивый бармен Уилли предложил ему Suissesse – коктейль, который он делает лучше всех в мире. Мы были в депрессии, причем не столько от самих новостей, сколько от того, как их подают. Потому что новости – это уже не новости, по крайней мере, в той их части, которая привлекает к себе наибольшее внимание. Новости стали уделом знатоков. Человек, сидящий за письменным столом в Вашингтоне или Нью-Йорке, читает телеграммы и перекраивает их так, чтобы они соответствовали его восприятию мира и были достойны его подписи. Так что то, что нам сегодня преподносят как новость, часто вовсе не новость, а мнение одного из полудюжины ученых мужей о том, что означает эта новость.

Вилли поставил перед нами два бокала бледно-зеленого Suissesses, и мы начали обсуждать, что осталось в мире такого, чем мог бы заняться честный человек либеральных взглядов. В газетах каждый день обсуждалась Россия: о чем думает Сталин? Каковы планы русского Генерального штаба? Диспозиция войск, эксперименты с атомным оружием и управляемыми ракетами. И все это писали люди, которые в СССР не бывали и чьи источники информации были небезупречны. И тут до нас дошло, что о некоторых сторонах российской жизни вообще никто не писал, а это как раз то, что интересует нас больше всего. Как там люди одеваются? Чем ужинают? Устраивают ли вечеринки? Какая там вообще еда? Как они любят и как умирают? О чем говорят? Что они танцуют, о чем поют, на чем играют? Ходят ли их дети в школу? Нам показалось, что хорошо бы узнать обо всем этом, сфотографировать этих людей, написать о них. Русские политики «задираются» – в точности как наши. Но у тамошней жизни должна быть и другая важная сторона, как есть она здесь, в Америке. У русских должна существовать личная жизнь, о которой мы не можем ничего прочитать, потому что у нас никто не писал об этой жизни и никто не фотографировал простых людей.