Читаем Русалочье озеро полностью

Любава догадалась, не стала переспрашивать, а быстро скатав куртку в плотный комок, отдала Прошке, чтобы он спрятал куртку в наш тайник в подполье. Мы обе почувствовали, что к нашему дому кто- то идет и нужно спрятать на всякий случай подарки из озера. Только Прошка с курткой исчез, как дверь распахнулась, и в дом влетели Питирим и Анфиса и сразу кинулись ко мне. Они оглядывали меня в первые секунды, боясь прикоснуться. Я понимала причину их тревоги, сработал маячок на меня, и не просто сработал, а дал сигнал тревоги. Ведь температура моего тела была чуть выше трупной, но при этом я была живой, иначе защита бы меня просто не впустила. Они со страхом и надеждой смотрели на меня и никак не могли решиться потрогать меня. За ними еще кто-то вошел, но Питирим развернулся и приказал всем выйти пока они с Анфисой не разберутся что же я такое. Любава закрыла меня спиной, и я почувствовала, как она напугана и что она кинется вот- вот, в драку и-за меня.

Я приобняла ее за плечи, — Не бойся мама все нормально, они должны убедиться, что я живая, я ведь пришла голой и замершей, да и кровь моя еще холодней, чем у рыбы.

Питирим и Анфиса молча указали, куда мне встать, и стали чертить вокруг меня знаки защиты, проверяя кто же, я такая, не доверяя глазам. Я не сопротивлялась, знала это необходимость. Бывало в жизни так, — когда родные превращались в упырей и возвращались после смерти домой, губя всех своих близких. Редкие случаи, когда для заражения не требовался вампир, это когда родные и любимые люди не дают умершим покоя, и зовут их к себе, поднимая даже из могилы. А уж как меня ждала Любава, то и неудивительно.

Питирим достал нож и сказал, — Прости Елена, но последняя проверка, я должен сделать это.

Я протянула ему руку молча. Ведьмачий нож среагирует на мертвячку сразу и невозможно его обмануть. Питирим резанул мою ладонь, и по моей ладони побежала живая яркая кровь. Разрез раны был чистым, не дымился и не чернел.

— Придется тебе, и залечить сразу, я пока не могу, сил совсем нет. — Я три года провела в воде и без еды, дара в себе не чувствую, да и восстанавливаться долго придётся.

Вот чего я точно не ожидала, так слез Питирима, он нежно провел по моей ладони, заживляя порез, а потом заплакал, прижал меня к себе, прошептав.

— Прости доченька, я так виноват перед тобою, и я так тебя люблю, хотя уже похоронил тебя.

С другой стороны меня обняла и заплакала Анфиса. И я поняла, если хочу выжить, то мне надо вырваться из любящих объятий, пока они меня просто не задушили. Я захрипела, и они меня испуганно отпустили. А Питирим снова нахмурился, почуяв кристалл с чужой магией. Я просто достала кристалл, показав его и сказала.

— Меня не смогли вылечить до конца, часть яда еще во мне. — Этот кристалл должен вобрать в себя остатки яда и рассыпаться в пыль, и тогда только, я буду здорова.

Я снова солгала, чтобы не вводить никого в искушение, получить такой яд, какой будет у меня это мечта для магов, а мне как то не хотелось отдавать то чем я, возможно, смогу лечить, а не убивать. Но мне поверили сразу, а я продолжила.

— Проблема в том, что пока кристалл не рассыплется, я не могу уйти из Чудной деревни, мне теперь до выздоровления нужно жить рядом с русалочьим озером.

Питирим облегченно вздохнул.

— Делов то, закроем деревню совсем, ничего страшного. — Ты для нас важнее и уж после того что ты пережила, главное твоя жизнь и мы все сделаем чтоб сохранить тебя.

Мы все уселись за стол, Любава всем налила чай. Я с наслаждением пила каждый глоток горящей сладкой жидкости, а Питирим с Анфисой, не мигая смотрели на меня.

— Три года ничего не ела, — я смущенно пожала плечами, хорошо хоть не помню, как я мучилась от голода. — Как вернулась, только бульона немного проглотила, успела. — Знаю что много сразу нельзя, но так хочется кушать и тепла, я никак согреться не могу, но это, наверное, надолго.

Питирим с Анфисой переглянулись, и Питирим снова решился задать вопрос.

— Ты нам расскажешь что помнишь?

— Боюсь, я не помню ничего, — пожала я плечами. — Мне память подтерли, я слышала голос, когда меня выпроводили. — Помню, как входила и все, еще, что я плавала в воде, спала, затем голос слышала, что мне про кулон сказал, вернее, сказала, наверное, точно я не помню, в голове все как каша малаша. — А затем сразу дикий холод, я в лесу голая и как домой дошла самой непонятно.

Помнить то я все помнила, но вот говорить об этом своим родственникам я не собиралась. Русалки не стали стирать мне память, и-за моей слабости пожалели меня, и я знала, что если подведу их, если буду болтать, долго не проживу. И по дороге домой постаралась все выкинуть из головы, вспомнив все, когда будет безопасно. У меня уже была отработана эта технология. А что делать, когда живешь среди опытных проживших невероятно долгую жизнь магов. Тем более они всегда меня читали как открытую книгу, вот и пришлось научиться кое, что прятать ради собственной безопасности. Я очень устала от общения и поэтому не стала юлить, сказав просто.