Читаем Русалочье озеро полностью

— Ни снимай его, пока он не почернеет, и не начнет трескаться. — Он соберет в себя остатки яда, и пока кристалл не почернеет, ты не можешь уйти далеко от русалочьего озера. — Границы ты ощутишь сама. — Но в Чудной деревне ты можешь жить спокойно. — Когда кристалл покроется трещинами, сними его и собери его содержимое, оно будет и сильнейшим ядом и лекарством. — Ты почувствуешь, когда и как его можно будет использовать. — У выхода лежит твоя куртка, а в ней два флакона с живой и мертвой водой. — Ты можешь вылечить и продлить своей матери жизнь, и еще много останется тебе на будущее — это тебе дар от нас.

И она, пригнувшись к моему уху, зашептала рецепт, по которому я смогу полностью вернуть здоровье и даже молодость своей матери Любаве.

— Выход с озера скоро закроется, поторопись, твоя жизненная энергия здесь быстро утекает, торопись, — повторила она и подтолкнула меня к тропинке наверх к выходу.

Идти было тяжело и больно, за три года в воде мои мышцы атрофировались, и еще я умирала от голода. Поднявшись на холм, я споткнулась о свою же куртку и с трудом нагнулась поднять ее. Затем натянула на голое тело куртку, она показалась мне огромной, неужели я настолько похудела, промелькнуло в моей голове. Я почти уже добралась до выхода и уперлась в невидимый барьер и почувствовала, если не преодолею его, то умру и тут же увидела перед собой заплаканное лицо Любавы, разозлилась на себя — и вывалилась наружу в холод и снег — в весенний лес. Да- да, несмотря на снег, чувствовалась, что уже весна, в лесу всегда снег сходит намного позже. Вернее даже не снег был у меня под ногами, а просевший уплотнившийся лед. Я вздохнула яркий весенний запах и проснулась окончательно. Было еще темно, но я знала, что сейчас раннее утро и если я не потороплюсь, то погибну — я ведь была мокрой, голой и босиком. Куртка конечно хорошо, но простыть или замерзнуть в двух шагах от дома просто обидно, а меня ждала Любава, и нужно торопиться. Я закуталась в слежавшуюся куртку как можно плотнее, и пошла сначала медленно, стараясь убыстрять шаг, а затем уже быстро зашагала по тропинке, стараясь не обращать внимания на боль от каждого движения. Я ведь шла домой, где меня ждут, значить все перетерплю. Шла по снегу босыми ногами и чувствовала, как ноги немеют от холода, теперь если дойду до дома, наверное, никогда не согреюсь. Хоть я торопилась, а уже не чувствовала ни ног ни рук, уши тоже сначала пощипало и теперь же просто было больно. Ресницы от дыхания смерзлись и по щекам потянулись ледяные дорожки от слез. Не знаю, сколько я шла, просто вдруг оказалась у защитной магической стены окружающей Чудную деревню. С опаской сделала шаг, протянув вперед руку, но защита меня пропустила и буквально через минуту я поднималась на крыльцо родного дома. Только протянула руку к двери, как она распахнулась, и я увидела Любаву, которая коротко вскрикнув, втащила меня в дом и обняла совсем как маленькую.

— Я знала, я верила, шептала она плача, — что ты вернешься.

— Я тоже знал, — вторил ей скрипучий, радостный возглас Прошки.

Я же просто плакала, сил у меня хватило только дойти. Как хорошо быть дома и в тепле с родными. Любава быстро усадила меня и стала растирать мне ноги и руки, — ноги пришлось забинтовать, я сильно порезала их об лед. Затем она одела меня как маленькую, а я даже не спорила, сил не было совсем, вся моя энергия ушла на дорогу до дома. Лицо и уши отошли в тепле и теперь больно горели. Любава быстро меня обмазывала мазью от ожогов, при обморожении она тоже хорошо помогает, крутила меня оглядывала и охала. — Ты совсем исхудала, одни кости, и как ты только домой то дошла, хорошо хоть не замерзла.

Одев и обмазав меня мазью, Любава принесла, и заставила выпить теплую настойку, от которой у меня все загорелось внутри, и я стала как пьяная, так меня разморило в тепле. Мышцы по всему телу болели не выносимо. Главное, эта боль ни в какое сравнение не шла с болью от яда. Нынешняя боль мне напоминала, что я жива и буду жить, а значит и перетерплю. Кормила меня Любава бульоном с ложки, руки мои тоже пока слушались меня совсем плохо. Я смотрела на Любаву и ужасалась, как же она сдала за эти четыре года, ничего я дома и вылечу Любаву и смогу вернуть ей молодость и здоровье. Немного только мне стало легче, и перестали губы от холода дрожать, как я попросила.

— Мама спрячь мою куртку, на всякий случай, я потом ее разберу, но отсюда ее убери.