Читаем Руфь полностью

Мистер Бенсон настолько воодушевился, что сам удивился собственному вдохновению, но долгие размышления этого дня подготовили разум к оригинальному восприятию событий.

– Подобные идеи кажутся мне совершенно новыми и удивительными, – холодно сказала мисс Бенсон. – Позволю себе заметить, что ты первый, кто открыто радуется рождению незаконного ребенка. Признаюсь, новая мораль кажется мне весьма сомнительной.

– Я не радуюсь, напротив, весь сегодняшний день оплакивал постигший юное существо грех. Боялся, что, как только девушка придет в себя, тут же вернется к прежнему отчаянию. Придумывал самые святые слова, самые нежные обещания, подобные тем, которые вернули на праведный путь Марию Магдалину. Горько и осуждающе ощущал боязливость, прежде заставлявшую сторониться порока подобного рода. Ах, Фейт! Раз и навсегда умоляю не обвинять меня в сомнительной морали, когда больше, чем когда-нибудь в жизни, стараюсь поступать так, как поступил бы сам Господь.

Мистер Бенсон чрезвычайно разволновался, а сестра после долгого размышления заговорила намного мягче:

– Но, Торстен, можно было вернуть ее «на праведный путь», как ты изволил выразиться, и без этого ребенка – несчастного плода греха.

– Мир сделал таких детей несчастными, хотя они ни в чем не виноваты, но сомневаюсь, что на то есть Божья воля, если только мир желает наказать родителей. Но даже в этом случае отношение света способно уничтожить материнскую любовь, превратив ее в подобие ненависти. Стыд и страх перед родственниками сводят женщину с ума и лишают самого святого инстинкта – инстинкта материнства. Ну а что касается отцов… Да простит их Бог! А я простить не могу, во всяком случае сейчас.

Мисс Бенсон обдумала слова брата и спросила:

– Торстен, как же тогда посоветуешь обращаться с девушкой, исходя из своей теории? Честно говоря, я в растерянности.

– Чтобы найти лучший способ, потребуется некоторое время и немало христианской любви. Сознаю, что не обладаю достаточной мудростью, и все же полагаю, что самое верное – это… – мистер Бенсон немного помолчал и продолжил: – Мы оба признаем, что она приняла на себя ответственность: должна стать матерью и взрастить новую, хрупкую жизнь. Полагаю, что подобная ответственность крайне серьезна и важна, хотя не превращается в невыносимо тяжкий груз, от которого люди уклоняются. Делая все возможное для воспитания чувства ответственности, я бы одновременно дал ей понять, что это ответственность за то, что способно стать благословением.

– И неважно, законнорожденный ребенок или нет? – сухо уточнила мисс Бенсон.

– Да! – твердо ответил брат. – Чем больше думаю, тем больше верю в свою правоту. Никто не обладает столь суровым отношением к распутству, как я. – Его лицо залила краска смущения. – Даже ты меньше скорбишь из-за греха этого молодого существа. Разница заключается в том, что путаешь последствия греха с самим грехом.

– Не понимаю метафизических рассуждений.

– Вовсе не уверен, что рассуждаю метафизически. Могу представить, что если правильно отнестись к нынешним обстоятельствам и использовать их во благо, то можно развить ее добрые качества до высот, доступных оценки лишь самого Господа. В то же время все темное и дурное с его благословения неизбежно растает и исчезнет в чистом свете присутствия ребенка. О Господь, услышь мою молитву! Пусть спасение заблудшей души начнется с этого дня! Помоги нам беседовать с ней в духе любви твоего святого Сына!

В газах мистера Бенсона стояли слезы, он почти трепетал в возвышенной истовости. Сила собственной убежденности в сочетании с невозможностью убедить сестру доводила его едва ли не до обморока, но Фейт испытала глубокое потрясение и четверть часа просидела неподвижно, в то время как истощенный бурей чувств брат медленно приходил в себя.

– Бедное дитя! – проговорила наконец мисс Бенсон. – Несчастное дитя! Что предстоит вытерпеть этому ребенку! Помнишь Томаса Уилкинса? Как он швырнул тебе в лицо свидетельство о собственном рождении и крещении? Он не выдержал испытания: предпочел утопиться, чем представить миру факт собственного позора.

– Все прекрасно помню. Тот случай не дает мне покоя. Мать должна научить свое дитя смотреть на Бога, а не прислушиваться к людскому суесловию. Она приняла долг дисциплины и покаяния и обязана внушить ребенку, говоря человеческим языком, способность надеяться только на себя.

– Но в то же время факт можно скрыть, – возразила мисс Бенсон, которая знала и ценила бедного Томаса Уилкинса, а потому оплакивала его безвременную кончину, и воспоминание о ней смягчило ее упорство. – Сам ребенок не обязан знать о незаконном появлении на свет.

– Каким образом? – уточнил брат.

– Пока мы очень мало знаем об этой девушке, но в письме сказано, что родственников у нее нет. Нельзя ли отправить ее в совершенно чужое место и выдать за вдову?