Читаем Руфь полностью

Несмотря на регулярные визиты мистера Фаркуара, его сообщение о помолвке с Джемаймой прозвучало как известие из далекого, чуждого мира. Мисс Бенсон и Руфь немало думали о подробностях события. Руфь шила и одновременно представляла, как именно произошла помолвка, но, едва нарисовав полную картину в знакомом интерьере и в окружении знакомых персонажей, почувствовала несоответствие и принялась заново фантазировать, как прозвучало признание в любви, с каким смущением и румянцем было принято предложение. Сам мистер Фаркуар сообщил то, что помолвка была заключена некоторое время назад, однако до сих пор хранилась в секрете. Теперь же взаимопонимание одобрено, признано и должно быть воплощено в жизнь сразу после его возвращения из Шотландии, куда призывают семейные дела. Этих сведений вполне хватило мистеру Бенсону – единственному из обитателей дома при часовне, с которым довелось поговорить мистеру Фаркуару. Руфь никогда не открывала входную дверь, а пастор научился различать стук различных посетителей и лично встречал джентльмена. Мисс Бенсон иногда думала – а раз думала, то и говорила, – что Джемайма могла бы прийти сама, чтобы сообщить давним друзьям о предстоящем важном событии, но брат решительно опроверг обвинение в пренебрежении, заявив, что именно ей они обязаны регулярными визитами мистера Фаркуара, деликатными предложениями помощи и постоянным интересом к Леонарду. Больше того, вспомнив разговор с мисс Брэдшо на улице, пастор добавил, что, несмотря на толкавший к противостоянию с отцом пылкий нрав, Джемайма приобрела самообладание, позволявшее отличать мгновенные порывы от истинных намерений. Благодаря этому она получила возможность воздержаться от эмоционального визита к Руфи, чтобы в случае необходимости тотчас прийти на помощь.

Руфь молчала и потому еще острее тосковала по Джемайме. То и дело вспоминая ужасный разговор с мистером Брэдшо, она с болью сознавала, что так и не поблагодарила подругу за благородную, бесстрашную защиту. В минуту агонии участие прошло почти незамеченным, но сейчас, успокоившись, она понимала, что ни словом, ни взглядом не выразила признательности за поддержку. Мистер Бенсон не рассказал о своей встрече с мисс Брэдшо, а потому надежды на возобновление отношений не существовало. Впрочем, странно, как разделенные обидой, но прежде дружные семьи могут продолжать жить по соседству, не общаясь между собой.

Единственная надежда Руфи заключалась в Леонарде. Она устала от напрасных поисков работы, которая всякий раз оказывалась недостижимой. Несмотря на бесконечное терпение, она глубоко страдала. Чувствовала силы трудиться и зарабатывать на жизнь, но все вокруг либо игнорировали ее, либо грубо отталкивали. А вот сын, напротив, демонстрировал некоторый прогресс. Трудно сказать, что, подобно другим мальчикам, Леонард мог продолжать счастливо взрослеть и щедро развиваться, спокойно и радостно переходя от детства к отрочеству, а затем к юности. В настоящее время характер Леонарда не отличался гармонией. Подобно многим подросткам он постоянно задумывался и чего-то стеснялся, заранее планировал самые простые действия, чтобы избежать последствий, которых боялся. Матушка не могла передать сыну силу, так как и сама по сей день старалась избегать враждебных замечаний, но Леонард стал проявлять прежнюю нежность: оставаясь с мамой наедине, позволял себе обнять и поцеловать ее без видимого на то повода, – хотя если рядом был кто-то еще, держался холодно и равнодушно. Положительной чертой его характера стал внутренний закон – вдумчивое отношение к собственным поступкам. В беседах с мистером Бенсоном Леонард часто касался давным-давно решенных миром вопросов этики, но не думаю, что он когда-нибудь рассуждал на эти темы с матушкой. Восхитительное терпение и покорность Руфи получили заслуженную награду. Тихая набожность, терпеливое принятие отказа в желаниях, позор, в котором приходилось существовать, в то время как другие, менее достойные, трудились, – все это поначалу озадачивало и даже сердило сына, однако со временем начало вызывать уважение. Леонард стал с гордым смирением внимать словам матушки, а она мягко, настойчиво подводила его к Богу.