Читаем Рубайят полностью

Если тайну среди трущоб я открою тебе, любя, Это лучше пустых молитв, пусть в михрабе *,- но без тебя, Ты - конец и начало всего, без тебя и нет ничего, Хочешь - сам меня одари, иль сожги, навек истребя.

x x x

Ты мой кувшин с вином разбил, о господи! Ты дверь отрады мне закрыл, о господи! Ты пролил на землю вино пурпурное... Беда мне! Или пьян ты был, о господи?

x x x

Тот гончар, что, как чаши, у нас черепа округлил, Впрямь искусство в гончарном своем ремесле проявил. Над широкой суфрой * бытия опрокинул он чашу И всю горечь вселенной под чашею той заключил.

x x x

Ты - благ, зачем же о грехах мне думать. Ты - щедр, о хлебе ль на путях мне думать? Коль, воскресив, ты обелишь меня, Зачем о черных письменах мне думать? *

x x x

Взрастит ли розу в мире небосвод, Что после зноем полдня не сожжет? Когда б копился в тучах прах погибших, То дождь кровавый падал бы с высот.

x x x

Ты дай вина горе - гора пошла бы в пляс. Пусть карой за вино глупец пугает вас, Я в том, что пью вино, вовеки не раскаюсь, Ведь мысль и дух оно воспитывает в вас.

x x x

Подыми пиалу и кувшин ты, о свет моих глаз, И кружись на лугу, у ручья в этот радостный час, Ибо многих гончар-небосвод луноликих и стройных Сотни раз превратил в пиалу, и в кувшин - сотни раз.

x x x

Вчера раскрошил я о камень кувшин обливной. Быв пьяным, свершил я поступок нелепый такой. Кувшин прошептал мне: "Тебе я был прежде подобен, Не стало б того же с тобою, что стало со мной!"

x x x

Разум смертных не знает, в чем суть твоего бытия. Что тебе непокорность моя и покорность моя? Опьяненный своими грехами, я трезв в упованье, Это значит: я верю, что милость безмерна твоя.

x x x

Жильцы немых гробниц, забытые в веках, Давно рассыпались и превратились в прах. Чем напились они, чтоб так - до Киемата * Проспать без памяти, забыв о двух мирах?

x x x

На пиру рассудка разум мне всегда гласит одно, Хоть в Аравии и Руме разнотолк идет давно: "Пить вино грешно, но имя благодати - Майсара.* Майсара,- сказал создатель,-это значит: пей вино."

x x x

Теперь, пока ты волен, встань, поди, На светлый пир любовь свою веди. Ведь это царство красоты не вечно, Кто знает: что там будет впереди?

x x x

Встань, милый отрок мой, рассвет блеснул лучом. Наполни чаш кристалл рубиновым вином. Нам время малое дано в юдоли бренной. То, что уйдет навек, мы больше не вернем.

x x x

Вино - прозрачный рубин, а кувшин - рудник. Фиал- это плоть, а вино в нем- души родник, В хрустальной чаше искрится вино огневое,То - ливень слез, что из крови гроздий возник.

x x x

Те, что вместо благочестья лицемерье славят, Меж душой живой и телом средостенье ставят. Их послушав, я на темя ставлю хум * с вином, Хоть, как петуху, мне темя гребнем окровавят.

x x x

Возлюбленная, да будет жизнь твоя дольше моей печали! Сегодня милость явила мне, как прежде, когда-то вначале. Бросила взгляд на меня и ушла, как будто сказать хотела: "Сделай добро и брось в поток, чтобы людям волны умчали".

x x x

Я пью вино, но я не раб тщеты. За чашей помыслы мои чисты. В чем смысл и сила поклоненья чаше? Не поклоняюсь я себе, как ты.

x x x

Ты, кравчий, озарил мою судьбу, Ты - свет влюбленному, а не рабу. А тот, кто не погиб в потоке горя, Живет в ковчеге Ноя, как в гробу.

x x x

В горшечный ряд зашел я на базар, Там был гончарный выставлен товар. И вдруг - один кувшин глаголом тайным Спросил: "Где покупатель? Где гончар?"

x x x

Что мне троны султанов? Что мне их дворцы и казна? Не нужна мне чалма из касаба *, мне флейта нужна! Звук молитвенных четок - посланников рати обмана Отдаю я сполна за вечернюю чашу вина;

x x x

Вчера, хмельной, я шел в кабак по городским руинам; И пьяный старец в майхане * мне встретился с кувшином. Сказал я: "Бога постыдись. Подумай о душе!" А он: "Бог милостив! Садись! И выпить помоги нам".

x x x

Не порочь лозы - невесты непорочной виноградной, Над ханжою злой насмешкой насмехайся беспощадно. Кровь двух тысяч лицемеров ты пролей,- в том нет греха,Но, цедя вино из хума, не разлей струи отрадной,

За завесу тайн людям нет пути, Нам неведом срок в дальний путь идти, Всех один конец ждет нас... Пей вино! Будет сказку мир без конца вести!

x x x

Безумец я - влюблен в вино,- ну что ж: Позора не страшись, пока ты пьешь. Так много пил я, что прохожий спросит: "Эй, винный жбан, откуда ты бредешь?"

x x x

Сегодня имя доброе - позор, Насилием судьбы терзаться - вздор! Нет, лучше пьяным быть, чем, став аскетом, В неведомое устремлять свой взор.

x x x

Вы мне говорите: "Ты хоть меньше пей! Вчем причина страсти пагубной твоей?" Лик подруги милой, утренняя чаша Вот в чем вся причина, нет причин важней.

x x x

Ты можешь быть счастливым, можешь пить, Но ты во всем усерден должен быть Будь мудрым, остальное все не стоит Того, чтоб за него свой век сгубить.

x x x

Я знаю всю зримую суть бытия и небытия. Все тайны вершин и низин постигла душа моя. Но я от всего отрекусь и знаний своих устыжусь, Коль миг протрезвленья один за век свой припомню я.

x x x

Перейти на страницу:

Похожие книги

Невидимая Хазария
Невидимая Хазария

Книга политолога Татьяны Грачёвой «Невидимая Хазария» для многих станет откровением, опрокидывающим устоявшиеся представления о современном мире большой политики и в определённом смысле – настоящей сенсацией.Впервые за многие десятилетия появляется столь простое по форме и глубокое по сути осмысление актуальнейших «запретных» тем не только в привычном для светского общества интеллектуальном измерении, но и в непривычном, духовно-религиозном сакральном контексте.Мир управляется религиозно и за большой политикой Запада стоят религиозные антихристианские силы – таково одно лишь из фундаментальных открытий автора, анализирующего мировую политику не только как политолог, но и как духовный аналитик.Россия в лице государства и светского общества оказалась совершенно не готовой и не способной адекватно реагировать на современные духовные вызовы внешних международных агрессоров, захвативших в России важные государственные позиции и ведущих настоящую войну против ее священной государственности.Прочитав книгу, понимаешь, что только триединый союз народа, армии и Церкви, скрепленный единством национальных традиций, способен сегодня повернуть вспять колесо российской истории, маховик которой активно раскручивается мировой закулисой.Возвращение России к своим православным традициям, к идеалам Святой Руси, тем не менее, представляет для мировых сил зла непреодолимую преграду. Ибо сам дух злобы, на котором стоит западная империя, уже побеждён и повержен в своей основе Иисусом Христом. И сегодня требуется только время, чтобы наш народ осознал, что наша победа в борьбе против любых сил, против любых глобализационных процессов предрешена, если с нами Бог. Если мы сделаем осознанный выбор именно в Его сторону, а не в сторону Его противников. «Ибо всякий, рождённый от Бога, побеждает мир; и сия есть победа, победившая мир, вера наша» (1 Ин. 5:4).Книга Т. Грачёвой это наставление для воинов духа, имеющих мужественное сердце, ум, честь и достоинство, призыв отстоять то, что было создано и сохранено для нас нашими великими предками.

Татьяна Грачева , Татьяна Васильевна Грачева

Политика / Философия / Религиоведение / Образование и наука
Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев , Роберт Джордж Коллингвуд , Р Дж Коллингвуд

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное