Читаем Ромул полностью

Но небожителей всех и даже царицу ЮнонуСтарый свой гнев отложить побудила Энеева доблесть.А между тем, укрепив молодого державу Пула,Предуготовленным стал для Олимпа герой Кифереин.Стала богов обходить всеблагая Венера и, шеюНежно обвив у отца, говорила: «Ко мне ты жестокимНе был, отец, никогда, — будь ныне, молю, подобрее!Дай ты Энею теперь моему, которому дедомСтал ты по крови моей, божественность, пусть небольшую!Лишь бы ты что-нибудь дал! Довольно того, что он виделРаз тот мрачный предел и прошёлся по берегу Стикса!»Боги сочувствует все; и царицы-супруги недвижнымНе остаётся лицо; и она соглашается кротко.«Оба, — отец говорит, — вы достойны небесного дара,Тот, о ком просишь, и ты, просящая. Всё ты получишь», —Он провещал. В восторге она и отцу благодарна.Вот по воздушным полям, голубиной влекомая стаей,К брегу Лаврента спешит, где вьётся, одет камышами,К близкому морю стремясь речною волною, Нумикий.Повелевает ему, что смерти подвластно, с ЭнеяСмыть и бесшумной волной всё смытое вынести в море.Рогоноситель приказ выполняет Венеры; что былоСмертного в сыне её, своей очищает волною,Что же осталось — кропит. Так лучшая доля — сохранна.Преображённую плоть натирает она благовоньем,Что подобает богам, и, амброзией с нектаром сладкимУст коснувшись его, в божество превращает. КвиритыБога зовут «Индигет», алтари ему строят и храмы38.


Известно, что индигетами латины называли тех богов, которые изначально являлись древними царями, героями или родоначальниками, впоследствии обожествлёнными. Среди них оказался и Эней. По свидетельству Дионисия Галикарнасского, позднее «латины устроили ему героон, отмеченный таким посвящением: “Отцу и подземному божеству, который разгоняет воды реки Нумик”... От него остался небольшой холмик, а вокруг него — деревья, выросшие в ряд, приятно ласкают взор»39.

Этот героон (святилище над могилой героя) археологи обнаружили во второй половине XX века во время раскопок Лавиния (близ современного города Пратика-ди-Маре), лежащего всего в нескольких километрах от моря. В процессе изучения акрополя Лавиния была найдена керамика XII—XI веков до н. э., которая указывает на глубокую древность этого города.

Исследования показали, что героон Энея был воздвигнут в VII—VI веках до н. э., а в IV веке до н. э. подвергся существенной перестройке. Он представляет собой большое курганное погребение с камерой, сооружённой из обработанных камней. Рядом находилась площадка для жертвоприношений духу умершего. Кроме того, неподалёку археологами была найдена стела с посвящением Энею, которая относится ко второй половине IV века до н. э.

На расстоянии четырёх с лишним километров к югу от Лавиния, почти на самом морском побережье археологи обнаружили 13 массивных алтарей, сложенных из местного туфового камня. Самый древний из них был воздвигнут ещё в VI веке до н. э. Алтари вытянуты в ряд по одной линии и образуют нечто вроде аллеи. Поблизости находились хранилище для священных предметов и небольшой храм. Кроме того, у одного из алтарей была найдена бронзовая пластина с посвящением божественным братьям Диоскурам — Кастору и Поллуксу, относящаяся к началу V века до н. э. По мнению некоторых учёных, все эти алтари и здания составляли часть большого святилища (храмового комплекса), которое функционировало здесь в VI—II веках до н. э. и, вероятно, принадлежало богам-пенатам, культ которых привёз из Трои Эней и которые в дальнейшем особо почитались римлянами40.

Перейти на страницу:

Все книги серии Жизнь замечательных людей

Газзаев
Газзаев

Имя Валерия Газзаева хорошо известно миллионам любителей футбола. Завершив карьеру футболиста, талантливый нападающий середины семидесятых — восьмидесятых годов связал свою дальнейшую жизнь с одной из самых трудных спортивных профессий, стал футбольным тренером. Беззаветно преданный своему делу, он смог добиться выдающихся успехов и получил широкое признание не только в нашей стране, но и за рубежом.Жизненный путь, который прошел герой книги Анатолия Житнухина, отмечен не только спортивными победами, но и горечью тяжелых поражений, драматическими поворотами в судьбе. Он предстает перед читателем как яркая и неординарная личность, как человек, верный и надежный в жизни, способный до конца отстаивать свои цели и принципы.Книга рассчитана на широкий круг читателей.

Анатолий Петрович Житнухин , Анатолий Житнухин

Биографии и Мемуары / Документальное
Пришвин, или Гений жизни: Биографическое повествование
Пришвин, или Гений жизни: Биографическое повествование

Жизнь Михаила Пришвина, нерадивого и дерзкого ученика, изгнанного из елецкой гимназии по докладу его учителя В.В. Розанова, неуверенного в себе юноши, марксиста, угодившего в тюрьму за революционные взгляды, студента Лейпцигского университета, писателя-натуралиста и исследователя сектантства, заслужившего снисходительное внимание З.Н. Гиппиус, Д.С. Мережковского и А.А. Блока, деревенского жителя, сказавшего немало горьких слов о русской деревне и мужиках, наконец, обласканного властями орденоносца, столь же интересна и многокрасочна, сколь глубоки и многозначны его мысли о ней. Писатель посвятил свою жизнь поискам счастья, он и книги свои писал о счастье — и жизнь его не обманула.Это первая подробная биография Пришвина, написанная писателем и литературоведом Алексеем Варламовым. Автор показывает своего героя во всей сложности его характера и судьбы, снимая хрестоматийный глянец с удивительной жизни одного из крупнейших русских мыслителей XX века.

Алексей Николаевич Варламов

Биографии и Мемуары / Документальное
Валентин Серов
Валентин Серов

Широкое привлечение редких архивных документов, уникальной семейной переписки Серовых, редко цитируемых воспоминаний современников художника позволило автору создать жизнеописание одного из ярчайших мастеров Серебряного века Валентина Александровича Серова. Ученик Репина и Чистякова, Серов прославился как непревзойденный мастер глубоко психологического портрета. В своем творчестве Серов отразил и внешний блеск рубежа XIX–XX веков и нараставшие в то время социальные коллизии, приведшие страну на край пропасти. Художник создал замечательную портретную галерею всемирно известных современников – Шаляпина, Римского-Корсакова, Чехова, Дягилева, Ермоловой, Станиславского, передав таким образом их мощные творческие импульсы в грядущий век.

Марк Исаевич Копшицер , Вера Алексеевна Смирнова-Ракитина , Аркадий Иванович Кудря , Екатерина Михайловна Алленова , Игорь Эммануилович Грабарь

Биографии и Мемуары / Живопись, альбомы, иллюстрированные каталоги / Прочее / Изобразительное искусство, фотография / Документальное

Похожие книги

100 великих казаков
100 великих казаков

Книга военного историка и писателя А. В. Шишова повествует о жизни и деяниях ста великих казаков, наиболее выдающихся представителей казачества за всю историю нашего Отечества — от легендарного Ильи Муромца до писателя Михаила Шолохова. Казачество — уникальное военно-служилое сословие, внёсшее огромный вклад в становление Московской Руси и Российской империи. Это сообщество вольных людей, создававшееся столетиями, выдвинуло из своей среды прославленных землепроходцев и военачальников, бунтарей и иерархов православной церкви, исследователей и писателей. Впечатляет даже перечень казачьих войск и формирований: донское и запорожское, яицкое (уральское) и терское, украинское реестровое и кавказское линейное, волжское и астраханское, черноморское и бугское, оренбургское и кубанское, сибирское и якутское, забайкальское и амурское, семиреченское и уссурийское…

Алексей Васильевич Шишов

Биографии и Мемуары / Энциклопедии / Документальное / Словари и Энциклопедии
Актерская книга
Актерская книга

"Для чего наш брат актер пишет мемуарные книги?" — задается вопросом Михаил Козаков и отвечает себе и другим так, как он понимает и чувствует: "Если что-либо пережитое не сыграно, не поставлено, не охвачено хотя бы на страницах дневника, оно как бы и не существовало вовсе. А так как актер профессия зависимая, зависящая от пьесы, сценария, денег на фильм или спектакль, то некоторым из нас ничего не остается, как писать: кто, что и как умеет. Доиграть несыгранное, поставить ненаписанное, пропеть, прохрипеть, проорать, прошептать, продумать, переболеть, освободиться от боли". Козаков написал книгу-воспоминание, книгу-размышление, книгу-исповедь. Автор порою очень резок в своих суждениях, порою ядовито саркастичен, порою щемяще беззащитен, порою весьма спорен. Но всегда безоговорочно искренен.

Михаил Михайлович Козаков

Биографии и Мемуары / Документальное