Читаем Робкое дыхание полностью

Как ей не хотелось, чтобы он уходил, но Иви понимала, что это необходимо. Минуты тянулись нескончаемо. Только увидев в дверях Георгоса, она немного расслабилась. Он подошел к ней своей быстрой уверенной походкой и взял ее руки в свои. Какой он сильный, словно в легком тумане подумала она. И добрый. А она так ошибалась, так ужасно ошибалась...

– Пожалуйста, не волнуйся, – ласково начал он, – но доктор хочет, чтобы тебя отвезли в больницу. Он уже выслал «скорую» и встретит тебя там. Они скоро приедут. Я разбудил Эмилию. Она одевается и поедет с тобой.

– А ты не мог бы со мной поехать? – робко спросила она.

Ее просьба, казалось, ошарашила его.

– Ты хочешь, чтобы с тобой поехал я?

Глаза ее заволоклись слезами.

– Да. Я думаю, с тобой мне будет не так страшно. Пожалуйста, скажи, что поедешь. Обещай, что не оставишь меня. Обещай.

– Обещаю. – Он крепко стиснул ее руки.

– Спасибо тебе, – прошептала она и закрыла глаза.

Ребенка она потеряла. И Георгосу пришлось ее оставить – в операционную его не пустили.

Но через два часа, когда Иви перевезли в обычную палату, он сидел там. Вскочив на ноги при виде каталки с ней и в угрюмом молчании наблюдая, как ее приподнимают и укладывают поудобнее на кровать, он подождал, пока врач и сестра вышли из палаты.

– Тебе следовало уйти, Георгос, – сказала она дрожащим голосом, как только они остались наедине. – Наверное, ты страшно устал.

– Свою усталость я как-нибудь переживу, Иви. А обещание есть обещание. – Он подтащил к кровати стул. – Дома я бы все равно не уснул. Как ты себя чувствуешь?

Ее голова поникла, демонстрируя покорность судьбе.

– Нормально, наверное.

– Не старайся быть храброй, солнышко. Если хочется плакать – плачь. Я не против. Мне самому впору заплакать.

– Тебе, Георгос? – На него взглянули ее удивленные глаза.

Вид у него, действительно был удрученный. И не просто удрученный, а какой-то взъерошенный. Ее взгляд медленно прошелся от помятой одежды до заросшего щетиной подбородка и покрасневших глаз.

– Я знаю, – устало сказал он и провел пятерней по всклокоченным волосам. – И выгляжу ужасно.

– Измученно ты выглядишь. Тебе, правда, надо ехать домой.

– Нет, – твердо сказал он, – я останусь. Установилось недолгое молчание. Иви прикрыла глаза. Ее не оставляло тяжелое чувство, что она каким-то образом предала Леонидаса. Может, ей надо было предупредить врача о болезни своей матери? О том, что она неспособна доносить ребенка до срока. Если бы она заранее об этом сказала, ничего бы не случилось, все можно было бы предотвратить. Иви тоненько и горестно заскулила.

– Надеюсь, ты не обвиняешь себя во всем, что случилось?

У Георгоса был строгий голос, и Иви быстро открыла глаза. Она не могла ни подтвердить, ни отрицать его предположение. Что она чувствовала? Вину? Отчаяние?

– Я поговорил с доктором, – продолжил Георгос, – он сказал, что так обычно и бывает, если что-то не ладится с развитием зародыша. Во время твоего последнего визита к нему у него возникли кое-какие подозрения, поэтому тебе и назначили ультразвуковое исследование, но говорить ничего не стали, чтобы тебя не пугать.

– Моя мать страдала хроническими выкидышами. – Иви выглядела совсем несчастной. – Может, и я такая же?

– Маловероятно.

– Но возможно. – Эта мысль приводила ее в ужас, потому что ей всегда хотелось иметь кучу детей.

– Не спеши с выводами, лучше потом спроси у врача.

– Хорошо, – вздохнула она и вновь погрузилась в унылое молчание.

– Расскажи мне о своей матери, Иви, – попросил Георгос немного погодя. – Я знаю о ней только то, что она умерла незадолго до того, как ты пришла жить к брату. Он говорил еще что-то насчет того, что отчим силой пытался заставить тебя стать его женой. Это правда?

Она кивнула.

– Он ведь тоже был итальянцем, отчим-то. Родного отца мама встретила, когда училась в школе. Он у них преподавал.

– Готов поспорить, что родителям мамы это не понравилось.

– Ее родители погибли при землетрясении в Италии. Ее отослали в Грецию к тетке и дяде. Видимо, она была немного бунтаркой, и они не смогли ее контролировать. Во всяком случае, через год после окончания школы она вышла замуж, а через девять месяцев после свадьбы родилась я. Кажется, при моем рождении с мамой что-то случилось, после меня у нее были два выкидыша, и врачи запретили ей рожать.

– Но она все равно пыталась?

– Уже не с моим отцом. Он скончался от сердечного приступа, и она вышла за его троюродного брата. Он-то и хотел сына. Бедная мама каждый год пыталась родить ребенка, и каждый год его теряла. Я спорила с отчимом, кричала, что он убьет маму.

Когда мне было шестнадцать, у мамы случился уже пятый выкидыш, мы с ним по-настоящему поругались. Он сказал, что женщины существуют для того, чтобы рожать бамбинос, и, если мать не может родить ему хоть одного, он найдет себе женщину помоложе, которая это сможет. И ни с того ни с сего он... он попытался меня... ну, ты понимаешь. Я его оттолкнула, схватила нож и сказала, что, если он еще хоть раз ко мне сунется, я его убью.

– Я сам бы с удовольствием убил этого ублюдка, – проворчал Георгос. – Больше он не лез?