Читаем Робкое дыхание полностью

– Может, ты и права, Иви. Может, ты и права. – Обогнув стол, он рухнул в большое кожаное кресло, откинулся, на мгновение прикрыв глаза, а потом вновь взглянул на нее.

– Сходи скажи Эмилии, что я дома, ладно? – каким-то слабым голосом попросил он. – Обед, если можно, в семь. У меня куча бумаг, которые надо сегодня посмотреть.

– Хочешь... хочешь, я принесу тебе чашечку кофе? – нерешительно предложила она. Ей вовсе не хотелось быть все время с ним на ножах.

– Прямо сейчас?

– Да.

– Нет, спасибо. Сейчас мне нужно что-нибудь покрепче кофе. Через пару минут я сооружу себе настоящую выпивку. Да не хватай ты эту дурацкую лестницу, Бога ради! – вдруг взревел он, рывком подавшись вперед в кресле. – И, будь любезна, сними этот ужасный шарф. Ты смахиваешь на тетушку «не-надо-ли-вам-тут-убраться» .

Иви покраснела, сообразив, что совершенно позабыла про свой головной убор. Резко подняв руку, она быстро сдернула несносную полоску шотландки, испытывая унижение от того, что в таком виде предстала перед Георгосом, который всегда являл собой картину непогрешимого великолепия – ни единой морщинки на дорогих деловых костюмах, рубашки ослепительно белые, как его зубы, волнистые волосы в идеальном порядке.

– Не обязательно так орать, – сказала она с несчастным видом. – И не обязательно меня унижать.

– Я не пытался этого делать. Если тут кто и чувствует себя ужасно, так это я.

– Не знаю, с чего бы, – пробормотала она. – И это после того, как ты ездил развлечься на Золотой берег?

– Какие развлечения! Я ездил по делу.

– Ну разумеется!

Они уставились друг на друга. В глазах Иви был прямой намек, в глазах Георгоса – потрясение.

Но оно длилось недолго, лицо у него потемнело, налилось негодованием, холодные глаза медленно оглядели ее. Иви поперхнулась, жалея о глупой несдержанности, давшей понять, что она знает о цели его маленького путешествия.

– Не понимаю тебя, – колко заметил он. – Все, что я тебе обещал, – это соблюдение благопристойности. Я и соблюдаю ее. В высшей степени. И буду делать так и впредь до нашего развода. А пока не смей меня осуждать. Я этого не потерплю! – Он стукнул кулаком по столу и гневно уставился на нее. – Я определенно не желаю, чтобы меня заставляли чувствовать себя виноватым, когда я, шут его дери, не сделал ничего, в чем меня можно упрекнуть! Я провел пару ночей с женщиной? Подумаешь! А что ты ожидала от меня в данных обстоятельствах? Что я буду сам себя удовлетворять, как школьник?

Господи, пора стать взрослой! Это реальность, а в нормальной жизни реальные мужчины отправляются в постель с реальными женщинами. Понятно? Она содрогнулась от его сокрушительной ярости.

– Да-да, – тихим дрожащим голосом сказала она, – п-понимаю.

У Георгоса дернулось лицо.

– Ступай, – прошептал он, нетерпеливо махнув рукой, и снова рухнул в кресло, закрывая глаза. – Иди, иди;

Она ушла.

Обед для нее в этот вечер был отравлен страхом и ожиданием, что Георгос скажет Алис или Эмилии о том, что застал ее на лестнице с метелкой для пыли. Но он не сказал.

Он вообще молчал за обедом, поглощая пищу в мрачной задумчивости. Мысли его явно блуждали где-то за миллионы миль отсюда. Когда мать или Эмилия к нему обращались, он отвечал им кратко, односложно.

Иви полагала, что причина ей известна. Бизнес к этой поездке ни малейшего отношения не имел. Георгос уезжал на Золотой берег не в деловую командировку.

По мере того как она размышляла над этой темой, гадая, много ли пройдет времени, прежде чем он уедет снова, есть ей хотелось все меньше и меньше. Она покосилась через стол на Георгоса, и глаза их встретились. Он посмотрел сквозь нее и вновь обратил взор к тарелке с десертом.

Иви обрадовалась, когда пить кофе он решил в кабинете.

– Не слишком-то, должно быть, удачная была поездка, – пробормотала Эмилия, когда они с Иви убирали со стола. Алис тут же удалилась в свою комнату читать.

Эмилия не знала, что их размолвка привела Георгоса в такое дурное настроение, а сама поездка наверняка прошла успешно.

– Может, он просто устал, – пробормотала Иви, с отвращением отгоняя недвусмысленные видения, то и дело возникавшие в воображении.

– Тогда хватит ему сжигать свечу с обоих концов, – всплеснула руками Эмилия. – Он не высыпается и слишком много пьет. Без него я проверила запасы спиртного в кабинете, там почти не осталось виски, не говоря уж о бренди, водке и коньяке. Надеюсь, он не пойдет по стопам отца. В последние годы перед смертью тот слишком много пил. И слишком прибавлял в весе. По-моему, рановато помирать в шестьдесят.

– А моему отцу было всего тридцать девять, когда он умер от сердечного приступа. – Иви проглотила ком, всегда возникавший у нее при воспоминании об отце.

– Да, я помню, ты говорила, – протянула Эмилия. – Совсем молодой. А сколько же тогда было матери?

– Двадцать восемь.

– Как это печально.

Иви глубоко втянула воздух и медленно выдохнула.

– Да, – согласилась она и принялась укладывать тарелки в стопку.