Тут другой – или оба сразу – меня легко так приподнимают. Обшаривают карманы. Достают телефон и деньги. Даже блютусину из уха вынимают.

– Сидеть, – велят мне.

Я сажусь, потому что ноги меня не держат. Третий из них легонько ладонью бьет меня в лоб. Затылком я ударяюсь о металл. Здесь стены отделаны металлом. Это очень страшная станция.

Четвертый бьет по шее. Я сгибаюсь пополам.

– За что, – говорю. – За что вы меня?

На полу валяется золотая банка «балтики». Она закатилась под скамейку. Когда я ее уронил?

Четверо исчезли, будто их не было. Я протягиваю руку. Поднимаю золотую банку. Прикладываю ко лбу. Она все еще холодная.

Четверо исчезли, зато пятый появился. Он стоит напротив меня, сжимая фуражку в руке. На рубашке высохшие разводы, и глаза тоже какие-то высохшие.

– А вот и смерть пришла, – говорит он очень тихо.

Оглядывается. И достает что-то из кармана.

Дщ-щ. Электрические искры летят у меня из глаз. Руки и ноги немеют. И я ничего не вижу. Только слышу.

– Эй, – слышу я голос. – Вы что делаете?

Я поднимаю голову. Это мой друг меня нашел, даже без телефона. Он что-то говорит полицейскому. Тихо и уверенно. Ну да, вспоминаю я. У Петьки Павловского, по прозвищу Крепыш, папа – генерал в спецуре. У всех кто-то есть, только у одного меня никого нигде.

Слезы текут у меня по щекам. И кровь из носа. Я вытираю эту кровь платком. Платок розовый. Не помню, откуда он взялся.

Петька садится рядом.

– Что случилось-то, – говорит он.

– Да так, ничего.

– Я тебе звоню, ты не берешь.

– Телефон потерял, – говорю.

– Потерял?

Петька долго молчит.

– Ты это, – говорит он потом. – Ты извини.

– За что?

– Ну, я же все придумал. Весь этот эксперимент. Алкогонку. Это была шутка. Я и не думал, что ты поведешься.

Я гляжу на него. Он совершенно серьезен. Он трезвый, и футболка у него чистая.

– Понятно, – говорю.

– Так ты не обижаешься?

Мне не хочется отвечать. Я почему-то рад, что он здесь. И мне уже лучше.

– А я тут знаешь кого встретил, – он говорит. – Маринку Ковалеву. Которая из Колпино. Помнишь ее?

Не помню.

– Вот только что в метро встретил. Она такая стала призывная. Договорились пересечься завтра, посидеть где-нибудь. Работает в банке и не замужем, веришь, нет?

Не верю.

– Так ты не обижаешься?

Не обижаюсь.

Все равно я победил, думаю я. У меня в руке – призовая «балтика». Только пить больше не хочется.

– Держи, – говорю.

Петька смотрит на меня и улыбается. Он снова прежний, мой друг Крепыш.

– Вот спасибо, – говорит. – Пошли погуляем по Невскому? До «макдака» дойдем.

– А раньше сортира нет? – спрашиваю.

– Не помню. Посмотрим.

И мы долго поднимаемся по эскалатору, разговаривая о пустяках. Потом выходим на улицу, а там светит солнце, и воздух такой чистый. Мы идем по Невскому мимо Гостиного Двора, где какие-то придурки играют на гитарах, а другие стоят с плакатами, и мы ржем над ними, а возле садика с памятником Екатерине какой-то пидор на нас вылупился, в белом льняном костюме, прямо так глазами и сканирует, а потом мы идем мимо гостиницы со швейцарами в красной униформе, как в цирке, и скоро уже «Макдональдс», и откуда-то сто долларов в кармане нашлось, и жизнь вокруг прекрасна и удивительна, и я думаю, что надо бы уже бросать столько бухать, ну ладно, думаю, в следующий раз обязательно брошу.

Пивной потоп

В XVIII в. в одной лондонской пивоварне построили чан, где могли потенциально уместиться 200 человек, и влили 4 тысячи бочек превосходного темного пива. Но не заметили бракованный обруч. Чан разорвался, а вслед за ним лопнули и соседние.

Около 4 миллионов литров превосходного темного пива буквально затопили лондонские улицы, из-за чего вследствие утопления, травм, отравления парами пива и опьянения погибли девять человек. Но это не помешало остальным лондонцам приложиться к дармовщинке, что сильно затруднило работу спасателей – постоянно появлялись новые пострадавшие, которых не успевали доставлять в больницу.

В больнице же, куда привозили потерпевших, пивной запах учуяли другие пациенты. Возмутившись тем, что одним пиво подают, других игнорируют, они устроили бунт, и снова пострадали люди.

Юлия Крешихина

Три сестрицы…