Читаем Рюмка водки на столе полностью

Он на меня смотрит, а я на него. Пиво в метро – тоже нарушение. Но только я знаю, что он знает, что это совсем не пиво. А он знает, что я знаю.

– Пиво «балтика», – говорю.

– Ну что, – он говорит так спокойно, – допивайте. И со мной в опорный пункт.

– Зачем?

– Что зачем?

– Допивать зачем?

– Вы хотите, чтобы я допил?

Мы молчим.

Я наклоняюсь, чтобы банку поставить в уголок. Он не дает.

– Пей, – говорит. – Пей, я сказал.

Давно замечено: что после минуты полного счастья неизбежно наступает такой же полный п…здец. Он всегда подкрадывается незаметно и сзади. Так, что хрен обойдешь.

– Ну? – спрашивает полицейский.

– Осторожно, – говорят в поезде. – Двери закрываются.

Тут я совершаю поступок. Такой, знаете, необдуманный и спонтанный. А именно: подбрасываю баночку в воздух. Она там весело вертится, брызгается и снижается прямо над полицейской фуражкой. А владелец фуражки, конечно, машинально задирает голову. Всего на миг. Но этого мига достаточно, чтоб мне вместе с сумкой втиснуться в двери, которые закрываются. Бах! Вот уже и закрылись.

Я внутри. А он снаружи. Охреневший и без фуражки. Потом поезд так презрительно делает «пш-ш» и трогается с места.

– Слушай, – это Крепыш оживает в блютусе. – Я тут подумал: может, и правда нам тормознуть? Ну, дать десять минут на оправку, хе-хе?

– Нет, – отвечаю. – Теперь все будет строго. Эксперимент превыше всего. Следующая станция «Московские ворота».

А сам гордо усаживаюсь. Лезу в сумку. Достаю пятую.

* * *

Пятое пиво – оно как… оно как встретиться с подружкой, с которой гулял в шестом классе. А потом она переехала в Колпино и там потерялась. И вот ты ее встретил спустя много лет и много раз. Она симпатичная, конечно, и ты ее снова хочешь. Но между вами – жизненный опыт. Ну, или первые четыре банки.

Подружку, кстати, Маринкой звали. Такая худенькая, длинноногая. С алыми губами.

Помню, как мы в первый раз поцеловались. Кажется, тоже пива выпили. Для смелости. Пиво тоже было по серьезке в первый раз. С кем-то вместе мы его купили, еще долго уговаривали продавщицу, не с Крепышом ли?

И вот мы сидим у нее в подъезде. Мы ее домой провожали. Дома у нее мамаша и старшая сестра. На улице минус десять, на часах – десять вечера.

Мы стоим, друг на друга смотрим. Глотаем попеременно из горлышка. Такой дистанционный поцелуй. Довольно романтичный, кстати.

А Крепыш на подоконнике сидит, курит, ухмыляется.

«Че вы тормозите», – говорит.

Ну, мы и поцеловались.

Это было очень приятно. Особенно если глотнуть непосредственно перед этим. Наверно, с тех пор, лет с тринадцати, у меня эти два процесса идут рядом: секс и пиво. По-научному это называется импринтинг. Не уверен, что Маринка знает такое слово.

Я достаю телефон. Ее номер должен где-то быть.

И правда, вот он.

Еще несколько минут я тупо гляжу на экранчик.

У Маринки нет даже аватарки. Не представляю, как она теперь выглядит. Я ее даже в контакте не нашел. А ведь искал.

Позвонить?

Или лучше допить банку?

Или допить банку и позвонить?

Помню, тогда она все же пошла домой. Там ее мамаша спалила и устроила скандал. Запретила нам встречаться. А потом, через месяц где-то, они переехали в Колпино. Не из-за меня, конечно, а из-за жилплощади.

Я доглатываю банку. Хр-рум! – алюминий хрустит в руке. У-у-у! – поезд тормозит на «Московских воротах».

– Алло, – говорит Маринка в наушнике блютуса.

Разговор по телефону имеет одно неоспоримое преимущество: по телефону не видно, что ты бухой. И даже почти не слышно. Ну, если не считать того, что ты начинаешь громче говорить. И шумнее радоваться.

– Привет, Марина, – говорю я чуть громче, чем надо. – Не узнаешь?

– Нет.

– Это Денис. Из Купчино. Помнишь?

– Здравствуй, Денис из Купчино.

Она говорит так холодно, равнодушно, даже не поймешь, узнала или нет.

– У тебя, – говорю, – голос совсем не изменился.

– А у тебя изменился.

Значит, узнала?

– Маринка, – говорю. – Хочешь, я к тебе приеду в гости?

Я не вру. Пусть только скажет, и я приеду. Всего-то надо сесть на обратный поезд, до «Звездной», а оттуда на маршрутке. И к черту Крепыша.

Она не отвечает. Только в наушнике что-то шуршит, как будто там у нее дует ветер. Будто она далеко-далеко.

– Думаю, это лишнее, – говорит она потом. – Извини, я сейчас не могу говорить. Пока-пока.

Тут она и вправду отключается.

Мне грустно.

Странно, думаю я. Может, вся моя предыдущая жизнь, включая этот гребаный эксперимент, была нужна только для того, чтобы сегодня я вспомнил Маринку. Чтобы мы снова встретились. И чтобы я сказал ей, что хотел сказать тогда, давно. А я так и не сказал.

Значит, вся жизнь прошла зря?

– Ты чего не отвечаешь? – спрашивает Крепыш в наушнике. – О чем там думаешь?

– Да так, – говорю. – О жизни.

– Ого, – радуется Крепыш. – На думку пробило. Ты это, не спи, а то замерзнешь.

Я улыбаюсь.

Говорят, что каждое мгновение в жизни неповторимо. Я точно знаю, что к пиву это не относится. И я лезу в сумку за шестой.

Пш-ш, – это поезд трогается. Следующая станция «Фрунзенская».

Хр-русть, – откликается шестая банка.

* * *