Читаем Рюмка водки на столе полностью

Шестое пиво – оно почти как пятое. Только жестче. Вот позвонил ты девушке, с которой гулял в шестом классе, а она тебе говорит, что не может говорить, и тебе остается говорить только с самим собой.

Наплевать, думаю я. Телки – это телки, а друзья – это друзья. Крепыш – это друг. Я его знаю лет пятнадцать. Пивом, которое мы с ним выпили, можно наполнить железнодорожную цистерну. Да и с телками тоже все было весело.

Хотя бы взять тот случай, когда мы сняли сауну под Новый год. Правда, когда девочки пришли, мы уже отрубались.

Да. Прямо как сейчас.

А потом меня посадили не в тот автобус. И я пришел не к себе домой. А тот чувак, к которому я пришел, даже не удивился. Потому что тоже бухал заранее.

А потом он, сука, стал свои песни играть на электрогитаре. Вот когда меня чуть не…

Ой…

Надо бы вот что…

Хорошо еще, что поезд тормозит. То есть нет. Плохо. Он как-то слишком быстро тормозит.

Ой.

«Фрунзенская». Следующая станция «Технологический институт».

Отойдите, пожалуйста. Отойдите от двери. Вы выходите?

Да пропустите уже его. Безобразие. Совсем молодой парень. Так он и до дому не дойдет. Может, ему просто плохо? Ага, плохо ему. Это надо так нажраться с утра. Милицию вызвать? Да не надо милицию. Сумку, сумку дайте ему. Пусть идет куда хочет.

* * *

А куда я хочу?

* * *

Следующие несколько минут я сижу, согнувшись на скамейке. Пахнет кислятиной. По платформе идут люди. Они меня презирают. Может быть, от этого мне становится легче.

Потом один садится рядом.

Мне не хочется поднимать голову.

– Плохо тебе? – говорит он негромко.

– Нормально, – отвечаю.

Не, это не полицейский, думаю я тупо. У тех подход иной.

– Я могу помочь? – это он говорит.

Тут я голову поднимаю.

Ну да, этот чел похож на иностранца. Чистенький такой. В гламурном льняном пиджаке. С кожаным портфелем. Лет сорока.

– Не надо мне помогать, – говорю.

Тут он достает из кармана платок (я не шучу). Платок тоже чистенький, розовый.

– Вытри губы, – это он мне предлагает.

Что за херня, думаю.

Оглянулся. Все-таки люди мимо ходят. Но рот вытер.

– Бл… – выдавливаю из себя. – Бл-лагодарю.

– Не за что, – отвечает. А сам ко мне наклоняется. – Меня Владислав зовут. Можно просто Влад.

– А меня можно просто Денис Валерьевич, – говорю.

– Послушай, Денис Валерьевич… только не удивляйся… может, мы незаметно исчезнем отсюда?

– Куда? – спрашиваю.

– Ну… куда-нибудь. Я ведь только что из Москвы, самолетом. Хотелось бы погулять. Посмотреть достопримечательности. А у меня тут совсем никого нет…

Мне тут так смешно стало. Хренасе, это же у него такой метод съема. Знакомый до боли метод.

Ну, тогда погоди.

– Достопримечательности – это клево, – говорю я таким подростковым голосом. – Только у меня денег нет.

Он даже побледнел. Крючок заглотил по самые гланды, сука.

– Разве это проблема? – говорит. – Хочешь, я тебе одолжу?

И сто долларов показывает: приготовлено у него, что ли.

– Даже и не знаю, – говорю.

– Пойдем-пойдем. Я угощаю.

– Вот спасибо, – тут я сладко так улыбаюсь. – Только мы договорились с моим другом встретиться. Может, и друга тоже угостите?

– Как ты сказал? – тут, смотрю, он не по-детски опечалился. – Не уверен насчет друга. Может, в другой раз?

– Что ж вы так, – говорю. – Он очень расстроится.

А тут и друг как раз звонит. И рингтон у него прежний:

Звонок-то я сбросил. Потом, думаю, расскажу, пусть оборжется. А этот Владислав улыбается так несмело.

– Хорошая, – говорит, – музыка. Уважаю шансон.

Я поднимаюсь на ноги кое-как. И стою пошатываясь.

– А я вот, – говорю, – калифорнийский панк люблю. Нормальный, не пидорский. А от блатняка мне блевать хочется. И от вас, Владислав, тоже.

Тут и он вскакивает. Что называется, сказка кончилась.

– Ах ты дрянь, – говорит.

Лицо у него все пошло красными пятнами.

– Да пошел ты, пидор, – это я ему.

Он тут бросает свой чемоданчик – и меня хватает за воротник.

– А ну повтори, – говорит.

Зря он это сделал. В смысле, зря хвататься начал. Не надо было меня трясти, когда у меня внутри шесть банок. Ну, уже поменьше, если быть точным.

Я и повторил.

* * *

Не помню, чем кончилась эта история. И что я потом делал, тоже не очень помню. И сколько пил. Но когда я вышел на «Невском проспекте», у меня в руке была последняя банка. Призовая. Золотая. Невскрытая.

Я сидел на холодной лавочке в подземном вестибюле и вертел эту банку в руках.

Да, ведь еще где-то сумка была. Где она?

Потерял.

Мне снова плохо. И еще почему-то нос болит. И пятна крови на футболке.

Нахрена я ввязался в этот эксперимент? Почему все мои истории вот так кончаются?

– Эй, – говорит в наушнике мой друг Крепыш. – Эй-эй. Дениска, ты где там?

– Я нигде, – говорю я тихо.

– Ты чего? Совсем плохой?

– Я хороший, – говорю.

И отключаюсь.

Потом поднимаю голову. Вокруг меня стоят четверо. Все они почему-то в черных джинсах. Они смотрят на меня. И лица у них… ну, как вам объяснить. Когда открываешь крышку унитаза, а там насрано по самый верх, и мухи ползают, – вот такие у них лица.

Мне плохо. И голова кружится.

– Дай позвонить, – говорит мне один. – Да не очкуй, верну.

– Не надо, – отвечаю. – Не надо никуда звонить.