Читаем Риф Скорпион полностью

Отворив, я увидел человека лет пятидесяти — лицо и осанка наводили на мысль о хорошо воспитанном псе, которому невдомек, за что его отругали. Когда он заговорил, на меня повеяло запахом мятных лепешек.

— Антонио Стен?

Я кивнул, ответил утвердительно. Он достал из кармана серого пиджака фотографию и показал мне обратную сторону.

— Это вы написали?

— Да. Сегодня ночью. В холле гостиницы «Турденшолд».

Он перевернул фотографию.

— Следует так понимать, что вам знакома эта, — он прочел написанное мной, — Марго Стрём?

— Да. Может, войдешь?

Он оглянулся с таким видом, словно его пригласили в публичный дом. Или ему вдруг понадобился фонарный столб.

Посторонившись, чтобы впустить его в прихожую, я ощутил застарелый запах алкоголя.

В трезвом виде Аксель Брехейм производил впечатление немногословного, замкнутого человека с налетом нервозности на лице и в манерах. С первого взгляда его можно было принять за корректного педанта, полицейского, который задает короткие, взвешенные вопросы, предоставляя говорить допрашиваемому. Однако довольно скоро выяснялось, что перед вами выпивоха и что вопросы задаются наобум, с очевидным желанием побыстрее завершить беседу.

Он приветствовал девушку на диване сдержанным кивком, словно не был вполне уверен, что виделся с нею раньше. После чего опустился в свободное кресло, почти профессиональным жестом извлек из кармана блокнот и ручку и выложил на стол передо мной фотографию покойной Марго Стрём.

Зрелище было не из приятных.

— Итак, Марго Стрём, — произнес Аксель Брехейм, делая первую запись в блокноте. — Возраст?

— Точно не скажу. Двадцать два или двадцать три.

— Место жительства?

— Здесь по соседству. На улице Фритьофа Нансена. Но родом она откуда-то из-под Бергена. Кажется, с острова Устер.

— Родные есть?

— Чего не знаю, того не знаю. Во всяком случае, в нашем городе нет. Родители умерли, по ее словам.

— И вы хорошо ее знали?

— Знал, — развел я руками, ожидая следующего вопроса.

Однако Брехейм замолчал, уставившись в свой блокнот, словно мысли его были заняты чем-то другим. Скрипнул диван — девушка изменила позу. Еще один звук — я прокашлялся.

Ладно. Изложу ему все подробно. В хронологической последовательности.

— Мы познакомились года полтора назад, — начал я. — На новогоднем празднике. Она пришла вместе с одним моим другом. Ушла с другим — Педером Кибергом. Полтора-два месяца водилась с ним, потом надоела ему. У нас с Педером есть кое-какие общие дела, так что я тогда довольно часто видел ее. Когда их связь распалась, она избрала меня в утешители. Заявлялась сюда в любое время суток. Говорила без остановки. Или молча сидела на стуле, пока я занимался своими делами. Так продолжалось до середины апреля. Потом я почти не видел ее до конца мая, когда она снова стала меня навещать. Ежедневно. В середине июня на две недели уехала в Лондон и после уже не показывалась.

Аксель Брехейм медленно поднял голову, посмотрел на меня.

— Что вы делали в пятницу 15 июля в прошлом году?

Я поразмыслил.

— Пятнадцатого июля я был здесь, в городе.

Брехейм небрежно полистал свой блокнот.

— У вас были… — произнес он наконец, сделал паузу и продолжил: — …половые сношения с этой Марго Стрём?

— Да, — ответил я.

— В мае или июне?

— Нет.

Он снова молча уставился в блокнот.

— Она несколько раз ночевала здесь в апреле, — пояснил я. — Но о том, чтобы жить вместе, речи не было. И у нас не было «половых сношений» ни в мае, ни в июне.

— Она была беременна? — вдруг спросила моя гостья.

Аксель Брехейм вздрогнул, словно только теперь заметил ее. Посмотрел на девушку, как на бокал с белым вином у тарелки с бифштексом. Наконец кивнул:

— Да. На втором месяце.

— В газетах об этом не говорилось, — сказала девушка.

Брехейм пожал плечами.

— Журналистам не все докладывают, — сказал он и вновь обратился к блокноту.

Сосредоточенно полистал его, как бы давая понять, что не жалует вмешательства посторонних.

— Кем она работала? — спросил он, не поднимая головы.

— По большей части болталась без работы, — ответил я. — Ей уделили кусок-другой большого пирога, известного под названием «помощь с трудоустройством», да только особенного проку от этого не было. До того как мы познакомились, она два месяца работала на одном пищевом предприятии, сортировала копчености. В феврале-марте была телефонисткой в «Интер электроникс».

— А потом?

— Пособие по безработице.

Брехейм продолжал листать свой блокнот. Вдруг напрягся и поднял взгляд на меня.

— Как вы его назвали, — произнес он, отчетливо выговаривая каждый слог, — того, с которым у Марго Стрём была связь до того, как вы с ней познакомились?

— Киберг, — ответил я. — Педер Киберг. Адрес нужен? Улица Нижняя Мельничная, 523.

Аксель Брехейм записал адрес. Сунул блокнот в карман. Встал.

Я проводил его до дверей. Когда вернулся в гостиную, моя гостья стояла у большого обеденного стола, изучая разложенную на нем мозаику.

— Красивая картинка. — Она постучала пальцем по коробке из-под мозаики. — Но почему ты кладешь их обратной стороной вверх?