Хозяйка поверила мне только наполовину, это было видно по ее глазам, когда она сообщила, что Марго Стрём действительно жила здесь полтора года. Смирная девушка. Квартирную плату всегда вносила вовремя. Никаких претензий к ней не было. Не верится, чтобы она могла быть замешана в чем-либо противозаконном. Съехала летом прошлого года. За ее вещами приезжал один молодой человек из транспортного агентства. Уложил все в картонные короба и увез. Плата за квартиру была внесена сразу за три месяца. Все сделано как положено. Даже жаль, что жиличка выехала. Она сама объяснилась с хозяйкой? Нет, это работник транспортного агентства рассказал, что Марго совсем уезжает из города. Хозяйка уверена, что этот молодой человек в самом деле был работником транспортного агентства? Конечно, уверена! Он сам об этом сказал. К тому же на нем был рабочий комбинезон, и он приехал на большом автофургоне, с кузовом, похожим на пышную булку. И с названием фирмы на боку. Каким именно? Этого она не помнит. И не помнит, чтобы тот человек упоминал ее. Как он выглядел? Молодой, обычная внешность, темные волосы, усы. Симпатичный молодой человек.

Аксель Брехейм пожелал осмотреть комнату, которую снимала Марго. Хозяйка тщательно изучила его удостоверение. И посмотрела на Брехейма так, что было ясно: если бы не удостоверение, ни за что не отважилась бы пустить в дом такого типа. Дверь затворилась за ними.

Я повернулся, чтобы уходить. И очутился лицом к лицу с велосипедисткой. Она кивнула.

— Ага. Я постоянно вмешиваюсь в чужие дела.

Мы поднялись вверх по бетонной лестнице. Наверху она спросила:

— Ты не очень жаловал Марго Стрём, верно?

Я молча отвернулся. Стал рассматривать панораму города. Услышал, как девушка отпирает замок велосипеда.

— Я поняла это по тому, как ты о ней говорил, — указала она. — Сразу ясно, что ты обрадовался, когда прошлым летом она исчезла из твоего поля зрения.

Я медленно повернулся. Посмотрел ей прямо в глаза.

— Ты совершенно права, — ответил я. — Марго мне осточертела.

Возвратясь домой на улицу Оскара Вистинга, 5 Б, я вымыл чашки, из которых мы пили, ополоснул кофейник, положил на место еще четыре кусочка одноцветной серой мозаики и пошел в спальню. Поставил будильник на половину десятого. Уснул мгновенно.

Мне приснилась Марго Стрём. Она ехала через серый луг на белом тракторе с подборщиком, который заглатывал серую массу и выплевывал в прицеп миллионы кусочков нескончаемой мозаики. Белый трактор свернул с улицы Оскара Вистинга, въехал на мост Эльгсетер, превратился в большой «мерседес-бенц» и вспыхнул красным огнем от мощного беззвучного взрыва. Сквозь пламя я рассмотрел оскаленный череп сжигаемого живьем человека, потом увидел, что огнем охвачен вовсе не автомобиль, а дамский велосипед с широкими шинами.

6

В этот вечер я направился в центр пешком. На Нагорной улице меня обогнала зеленая военная машина. Над коленями седока рядом с водителем торчало автоматное дуло.

У парка Ила по Ословскому шоссе промчалась полицейская машина. С включенной сиреной и сверкающими мигалками на крыше.

На Королевской улице у Нидарского перешейка по-прежнему стояло ограждение. Только полицейский, который остановил меня на этот раз, был другой.

В полицейском управлении ближе к центру не было ни одного темного окна. По пути оттуда через Главную площадь к гостинице «Турденшолд» — каких-нибудь пятьсот метров — я насчитал три полицейские машины и пять военных патрулей. Одни солдаты мерили шагами тротуар, другие молча стояли с каменными лицами. И с автоматами наготове.

У меня по спине поползли мурашки. Нечто подобное я уже видел. В кино. По телевизору. Кадры из Сантьяго, Чили. Из Варшавы, Польша. Из Манилы, Филиппины. Из Буэнос-Айреса, Аргентина. Из Аддис-Абебы, Эфиопия. Но Норвегия! Нет, это не Трондхейм, городишко с населением меньше 140 тысяч, переживший всего одну войну в этом столетии, с таким низким уровнем преступности, что на памяти горожан лишь одна попытка ограбления банка, да и то преступник был задержан в тот же вечер, когда выходил из кинотеатра.

Невозможно. Немыслимо. Не могут в центре Трондхейма, на углу Принцевой улицы, у сосисочной на Главной площади, в Летнем переулке, на Северной улице, в парке Турденшолда патрулировать вооруженные солдаты. Как будто объявлено чрезвычайное положение и город подчинен военной администрации, как будто генерал-майор Бернхард Андреассен устроил локальный государственный переворот, заточил в тюрьму мэра и членов муниципалитета, занял ратушу, как самодержавный деспот.

Я не хотел верить своим глазам. Тем не менее, обогнув статую Турденшолда и ступив на улицу Шульце, где находилась моя гостиница, я на углу Мариинского переулка опять же увидел двух солдат с автоматами. Рядом с церковью, построенной в честь Богоматери.