Читаем Риф Скорпион полностью

Мужчине, который подошел к моей конторке, было далеко за сорок, осанкой и лицом он походил на проспиртованного коккер-спаниеля, серый костюм его явно пережил не один правительственный кризис, рубашка выглядела так, словно ее не снимали последние трое-четверо суток, а когда он открыл рот и попросил ключ к 302-му номеру, на меня повеяло крепким ресторанным духом.

В хороших гостиницах считается дурным тоном открыто проявлять недоверие к посетителям. Клиент всегда прав, и деньги его святы. Но поскольку за время работы ночным дежурным я не раз сталкивался с попытками обманом получить кров и даровой завтрак и так как гостиницу «Турденшолд» вряд ли можно было числить в ряду самых изысканных, я рассудил, что у меня есть все основания нарушить правило.

— Вы живете в нашей гостинице?

Мужчина в сером костюме печально посмотрел на меня карими собачьими глазами. Потом тяжело вздохнул, пошарил в карманах и отыскал удостоверение: Аксель Брехейм. Старший инспектор. Уголовный розыск. Осло.

— Не напрягайся. — Он сделал рукой успокоительный жест. — Я привык. Все в порядке. Я отлично знаю, что отнюдь не похож на образцового полицмейстера.

Он взял ключ и повернулся кругом, тщательно рассчитывая каждое движение, словно строительный подъемный кран с десятитонным противовесом. Слегка отклонился назад и хорошо отработанной походкой выпивохи, скрывающего хмель, медленно направился к лифту. Указательный палец сравнительно легко нашел нужную кнопку.

Аксель Брехейм подождал. Нажал еще раз. Осторожно постучал костяшками пальцев по стеклу, за которым упорно светилась цифра «4».

— Странно, — сказал я. — Полчаса назад лифт был в полном порядке.

Обычная для таких случаев фраза. Лучше сделать вид, будто речь идет о случайном отказе системы, чем открыто признать, что отказы стали системой.

Аксель Брехейм пожал плечами.

— Где ни появлюсь, вечно что-нибудь не ладится.

Он направился к лестнице, поставил ногу на первую ступеньку и остановился, наклонясь вперед и свесив руки. Точно прыгун, который приготовился взять начальную высоту, заранее зная, что сорвет планку.

— Слышь, — сказал Аксель Брехейм. — Как тут насчет пива? Я бы взял бутылку… или две.

Я достал две бутылки из холодильника за стойкой. Повернувшись, увидел перед собой Брехейма. Один Бог ведает, как он ухитрился не упасть, одолев в таком темпе пять метров.

Положив на стойку полсотенную бумажку, он наотрез отказался взять две кроны сдачи. Держа в руке бутылки, другой рукой поскреб щетинистый подбородок.

— Ты не против, — молвил он наконец, — если я выпью здесь, в холле? Когда пьешь один в номере, так и кажется, что тебя уже засасывает тина.

— Валяй.

Я указал рукой на потертый диван в углу холла. И настроился на самое худшее. Не люблю страдальцев, которые во хмелю путают гостиничного администратора с активистами службы «Доверие». В крайнем случае я мог вспомнить правило, запрещающее распивать алкогольные напитки в холле.

Но предстоящее дежурство не сулило никаких эксцессов.

Четыре постояльца, включая старшего инспектора Акселя Брехейма. Проповедник из Кристиансанна — восковое лицо, серый костюм, черные носки, гитара в коричневом пластиковом футляре. Плечистый американец — журналист из Чикаго, неразговорчивый, с острым взглядом из-под кустистых бровей. Благоухающий чесноком турист из Милана — его профессия была загадкой для меня, не больно сведущего в итальянском языке. И уже упомянутый Аксель Брехейм.

Вот и все.

Никаких инженеров, приглашенных на семинар, никаких гуляк с дальних островов. Только симпатичные постояльцы, не способные бродить в четыре утра по коридорам, распевая старый шлягер в тщетных поисках бара.

В гостинице «Турденшолд» бара нет. Гостинице «Турденшолд» много чего недостает. В том числе нередко и постояльцев.

Угловой диван тяжело вздохнул, когда на него опустился старший инспектор. У них было много общего. Одинаково помятые, одинаково обшарпанные, одинаково шаткие.

Глядя на поникшие плечи Акселя Брехейма, можно было подумать, что на них навалились все печали на свете, однако вызванный лицезрением двух бутылок пива легкий приступ пьяной сентиментальности вроде бы не грозил перейти в серьезный недуг.

Подождав три-четыре минуты, когда тишина нарушалась только стуком бутылки о столешницу, я вытащил из-под стойки прочитанный до середины том Акселя Сандемусе «Беглец запутывает след».

Тут раздался голос Брехейма:

— Пожалуй, я взял бы еще бутылку.

Пришлось опять открыть холодильник.

— И на свою долю бери, — добавил гость. — Я плачу. Составим друг другу компанию. Небось тоска смертная сидеть тут в одиночестве всю ночь.

Что поделаешь… Я вернул на место закладку и достал из холодильника бутылку пива и кока-колу.

— Присаживайся, — сказал Аксель Брехейм. — Твое здоровье. Как тебя звать?

— Антонио.

Обычный в таких случаях испытующий, с оттенком подозрительности взгляд собеседника не был для меня новостью. Опустошив одним глотком половину бутылки, Брехейм сказал:

— То-то я смотрю, ты малость черномазый. Но по-норвежски говоришь хорошо.