Читаем Риф Скорпион полностью

В один такой вечер, после двух недель заточения, он вдруг заговорил. На часах было около девяти. Надзиратель заглянул в камеру. Вебстер остался сидеть. Он только что произнес:

— Полагаю, сегодня я в последний раз пришел к вам. Все доказательства налицо. Вы отлично знаете, что я не блефую. — Добавил: — Вам же будет лучше, если выложите все начистоту.

Почтмейстер встал, повернулся к нему спиной. Несколько раз сжал и разжал кулаки. Когда его бледное, искривленное гримасой лицо обратилось к Вебстеру, лоб почтмейстера был покрыт потом. Широкий белый лоб. Он выдавил из себя:

— Меня ждет пожизненное заключение?

Казалось, он выпускает слово за словом, приоткрывая внутренний клапан. Красивый голос.

— Не берусь ничего утверждать. Да это и не играет такой уж большой роли. Вы можете быть помилованы через пятнадцать лет, даже раньше, всякое бывает. В прошлом году одного выпустили после тринадцати лет отсидки. Сами знаете, все зависит от вашего поведения, и честное признание еще никому не повредило. Его примут в расчет как при вынесении приговора, так и при решении вопроса о помиловании.

Вебстер остановился. Почтмейстер вытер лоб.

— Насколько я понимаю, речь идет об убийстве из-за женщины. Убийство в состоянии сильного душевного волнения… Кто знает, быть может, к вам проникнутся сочувствием. Возможно. Но без чистосердечного признания… Сами понимаете.

— А как она себя чувствует, Вебстер?

— Как вы думаете? Вы любили ее?

— Да, Боже мой. Не будь я таким старым, когда выйду…

— Никогда не поздно, никогда. Не внушайте себе.

Он посмотрел на этого высокого красивого мужчину в расцвете сил. Через пятнадцать лет, что ни говори, ему будет шестьдесят. Досадно, досадно.

Засунув руки в карманы брюк, Хельберг принялся ходить взад-вперед по камере. Он говорил на ходу, и крупная фигура его, казалось, заполняла все помещение. Вебстер отметил, что он делает от стены до стены четыре шага, когда другие делали пять. Несколько раз он вытирал лоб, потом снова засовывал руку в карман. Хороший, звучный голос. Постепенно речь его становилась более спокойной, раздумчивой.

— Да, я полюбил ее. Хотите верьте, хотите нет, Вебстер, до нее я не испытывал серьезного чувства ни к одной женщине. Вам известны мои подвиги в молодые годы? Я был нерадив, любил транжирить, много мнил о себе, женщины легко, очень легко поддавались мне. Я рано заметил, что они охотно, как говорится, покупают меня. Нисколько их не уважал, выуживал деньги без малейших угрызений совести, да-да. Слезы меня не трогали, потому что чувство любви мне было неведомо. Многие из них были не такие уж порядочные, коли на то пошло. Честные женщины — большая редкость.

— Не советую говорить такое на суде.

— Конечно, как-нибудь соображу. — Он издал короткий издевательский смешок, продолжая ходить взад-вперед по камере.

Он прекратил свои «подвиги» после отсидки десять лет назад, получил хорошую работу на юге страны, отец подбрасывал ему денег, и со временем он стал заведующим почтовой конторой; это отвечало полученному им образованию.

И вот семь лет спустя он встретился с этой рослой женщиной, которая стала его женой. Он был знаком с ней раньше. Теперь одолжил у нее несколько тысяч. Немного погодя она заключила, что он собирается обмануть ее. «Ничего такого у меня и в уме не было, Вебстер». Деньги были вложены в недвижимость через подставное лицо, так что повод сомневаться был. Она раскричалась, стала грозить судом. Он не желал больше сталкиваться с полицией, в тех местах никто не знал о его прежних судимостях. В управлении ему разрешили поменять фамилию на Хельберг, и все было в порядке. Пришлось жениться на ней. Затем они переехали, и тут он увидел фру Стефансен и влюбился в нее без памяти. Впервые, и это на пятом десятке, им овладела безумная страсть.

Он всячески старался познакомиться с ней, но до недавнего времени она сторонилась его. Все же наконец сдалась.

— Стало быть, вы не состояли в близких отношениях, когда сговорились поделить деньги?

— Нет, это случилось много позже. Если бы мы сблизились раньше, я не стал бы убивать Холмгрена. Я думал, она все еще привязана к нему.

Фру Стефансен обратилась к нему, когда пришло время отправлять те ценные письма. Знала, что он без ума от нее. Предложила поделить деньги, и он сразу согласился. Ей было несложно изъять квитанции, Холмгрен приносил на почту ценные письма, почтмейстер оставлял их у себя, и фру Стефансен изымала квитанции в заводском управлении. Потом происходил дележ.

Вебстер кивнул.

— Что было дальше?

Фру Стефансен по-прежнему сторонилась его. Он был словно в лихорадке, ходил, точно бешеный тигр. Окончательно возненавидел Холмгрена, начал его ненавидеть еще раньше, еще в Париже. Уговорил тогда одного не слишком разборчивого врача выписать ему рецепт на то снотворное. Далеко еще не решил воспользоваться им, но и не забывал про пузырек.