Читаем Реформация полностью

Социальная мораль упала с ростом коммерции и временным прекращением благотворительности. Природная нечестность человека нашла новые формы и возможности, когда денежная экономика вытеснила феодальный режим. Новые богачи, владевшие ценными бумагами, а не землей, и редко видевшие людей, от труда которых они получали выгоду, не имели традиций ответственности и щедрости, сопутствовавших земельному богатству.43 Средневековая торговля и промышленность принимали моральные ограничения в виде правил гильдий, муниципалитетов и церкви; новый капитализм отверг эти ограничения и втянул людей в жесткую конкуренцию, отбросившую старые кодексы44.44 На смену благочестивым мошенничествам пришли коммерческие. Памфлетная литература эпохи пестрела обличениями повальной фальсификации продуктов питания и других товаров. Диета Инсбрука (1518 г.) жаловалась, что импортеры «добавляют кирпичную пыль в имбирь и смешивают нездоровую дрянь с перцем».45 Лютер отмечал, что купцы «научились хитрости, помещая такие специи, как перец, имбирь и шафран, в сырые хранилища, чтобы увеличить их вес. Нет ни одного товара, из которого они не извлекали бы выгоду путем ложного измерения, подсчета или взвешивания, или путем производства искусственных цветов….. Их хитрости нет конца».46 Венецианский сенат заклеймил партию английской шерсти как фальсифицированную по весу, марке и размеру.47

Благотворительность в латинских странах по-прежнему осуществлялась со средневековой жизнерадостностью. Знатные семьи тратили значительную часть своих доходов на подарки и милостыню.48 Лион унаследовал от XV века сложную организацию муниципальной благотворительности, на которую горожане жертвовали «с открытой щедростью».49 В Германии и Англии руки были не так открыты. Лютер сделал все возможное, чтобы восстановить благотворительность, прерванную княжеской конфискацией монастырских владений, но признал, что его усилия не увенчались успехом.50 «При папстве, — скорбел он, — люди были милосердны и давали с радостью, но теперь, при Евангелии, никто больше не дает; все обчищают всех остальных….. Никто не даст и пфеннига».51 Латимер дал аналогичный отчет в 1548 году: «Лондон никогда не был так болен, как сейчас….. В прежние времена, когда умирал какой-нибудь богатый человек…., он завещал…. большие суммы на помощь бедным…. Теперь же благотворительность остыла».52 Два итальянских города, сообщил кардинал Поул Лондону, подают больше милостыни, чем вся Англия.53 «По мере распространения истины, — заключил Фрауд, — благотворительность и справедливость в Англии зачахли».54 Вероятно, благотворительность уменьшилась не из-за протестантизма, а из-за коммерции и неверия.

Нищенство разрослось до масштабов социального кризиса. Выселенные арендаторы, безработные подмастерья, демобилизованные солдаты бродили по дорогам или мусорили в трущобах, попрошайничая и грабя, чтобы прожить. В Аугсбурге нищие составляли шестую часть населения, в Гамбурге — пятую, в Лондоне — четвертую.55 «О милосердный Господь!» — взывал реформатор Томас Левер, — «какое количество нищих, немощных, немощных, слепых, хромых, больных… лежат и ползают на грязных улицах!»56 Лютер, чье сердце было столь же добрым, сколь и суровым, был одним из первых, кто понял, что государство должно взять на себя заботу и спасение обездоленных от Церкви. В своем обращении «К христианскому дворянству немецкой нации» (1520) он предложил, чтобы «каждый город сам обеспечивал своих бедных». Во время его отсутствия в Вартбурге его радикальные последователи организовали в Виттенберге общественный фонд, который заботился о сиротах, дарил бедным девушкам имущество, давал стипендии нуждающимся студентам и ссужал деньги обедневшим семьям. В 1523 году Лютер составил «Положение об общем сундуке», в котором призывал горожан и духовенство в каждом районе обложить себя налогом, чтобы собрать фонд, из которого можно было бы выдавать беспроцентные ссуды нуждающимся и нетрудоспособным людям.57 В 1522 году Аугсбург назначил шесть Арменпфлегер — защитников бедных — для надзора за распределением помощи. Их примеру последовал Нюрнберг, затем Страсбург и Бреслау (1523), Ратисбон и Магдебург (1524).