Читаем Реформация полностью

Официальные нравы были такими же, как в христианстве. Турки гордились верностью своему слову и обычно выполняли условия капитуляции, предложенные сдавшимся врагам. Но турецкие казуисты, как и их христианские коллеги, такие как святой Иоанн Капистрано, считали, что никакие обещания не могут связывать верующих против интересов или обязанностей их религии, и что султан может отменять свои собственные договоры, равно как и договоры своих предшественников.45 Христианские путешественники отмечали «честность, чувство справедливости… доброжелательность, порядочность и милосердие» в среднем турке,46 Но практически все турецкие чиновники были открыты для взяточничества; христианский историк добавляет, что большинство турецких чиновников были бывшими христианами,47 но мы должны добавить, что они были воспитаны как мусульмане. В провинциях турецкий паша, подобно римскому проконсулу, спешил сколотить состояние, прежде чем прихоть правителя сменит его; он требовал от своих подданных полную цену, которую заплатил за свое назначение. Продажа должностей была столь же распространена в Константинополе или Каире, как и в Париже или Риме.

3. Литература и искусство

Самым слабым звеном османской цивилизации было плохое оснащение для получения и передачи знаний. Народным образованием, как правило, пренебрегали; мало знаний — опасная вещь. Обучение в основном ограничивалось студентами, намеревавшимися изучать педагогику, право или администрацию; в этих областях учебные программы были длительными и суровыми. Мухаммед II и Сулейман нашли время для реорганизации и улучшения медресе, а визири соперничали с султанами в подарках этим колледжам при мечетях. Преподаватели в этих учебных заведениях имели более высокий социальный и финансовый статус, чем их коллеги в латинском христианстве. Их лекции формально были посвящены Корану, но они успевали включать в себя литературу, математику и философию; а их выпускники, хотя и были богаче в теологии, чем в науке, шли в ногу с Западом в области техники и управления.

Лишь небольшое меньшинство населения умело читать, но почти все они, за исключением Сулеймана, писали стихи. Как и японцы, турки устраивали публичные состязания, на которых поэты читали свои произведения; Сулейману доставляло придворное удовольствие председательствовать на таких парнасских играх. В эту эпоху турки чествовали сотню поэтов, но мы, погруженные в свое собственное величие и идиоматизм, не знаем даже их величайшего лирического поэта, Махмуда Абдул-Баки. Его карьера охватывает четыре царствования, и хотя ему было сорок лет, когда умер Сулейман, он прожил еще тридцать четыре года. Он бросил свое раннее ремесло шорника, чтобы жить своими стихами, и, несомненно, страдал бы от нужды, если бы Сулейман не подружил его с синекурами. Добавив похвалу к прибыли, султан написал поэму о совершенстве поэзии Баки. Баки отплатил ему мощным дирджем, оплакивающим смерть Сулеймана. Даже в переводе, который утрачивает достоинства, стремясь сохранить многократные рифмы оригинала, проступает страсть и великолепие поэмы: