Та же забота и тонкий дизайн были использованы в текстиле и коврах. От этих царствований не сохранилось ни одного текстильного изделия, но миниатюры их изображают. В коврах сефевидские дизайнеры и ремесленники были на высоте. Ковер казался неотъемлемой частью цивилизации в исламе. Мусульмане сидели и ели не на стульях, а на полу или земле, покрытой ковром. Специальный «молитвенный коврик», обычно с религиозными символами и текстом Корана, принимал его поклоны. Ковры предпочитали дарить друзьям, королям или мечетям; так, шах Тамасп послал двадцать больших и множество маленьких ковров из шелка и золота Селиму II при вступлении последнего на пост султана Османской империи (1566). По доминирующей черте дизайна ковры относились к садовому, цветочному, охотничьему, вазовому, пеленальному или медальонному типу; но вокруг этих основных форм располагались извилистые арабески, китайские конфигурации облаков, символы, передающие тайные значения для посвященных, животные, придающие узору жизнь, растения и цветы, придающие ему некий линейный аромат и радостный тон; и через все это сложное целое проходила художественная логика, контрапунктическая гармония линий более замысловатая, чем мадригалы Палестрины, более изящная, чем волосы Годивы.

От первой половины XVI века сохранилось несколько знаменитых персидских ковров. Один из них — ковер-медальон с 30 000 000 узлов из шерсти на шелковой основе (380 на квадратный дюйм); он пролежал несколько веков в мечети в Ардебиле, а теперь разделен между Музеем Виктории и Альберта в Лондоне и Музеем округа в Лос-Анджелесе. В картуше на одном конце — стих из Хафиза, а под ним — гордые слова: «Работа раба….. Максуда из Кашана в 946 году» после хиджры — т. е. в 1539 г. н. э.12 Также в Музее Лос-Анджелеса находится огромный «Коронационный ковер», использовавшийся при коронации Эдуарда VII в 1901 году. Музей Польди-Пеццоли в Милане до того, как вторая мировая война разрушила его здание, считал одним из своих величайших сокровищ охотничий ковер работы Гията ад-Дина Джами из Йезда, Бихзада коврового дизайна. Ковер «Герцог Анхальтский», хранящийся в коллекции Дювина, завоевал мировую известность благодаря золотисто-желтой основе и соблазнительным арабескам малинового, розового и бирюзово-голубого цветов. Этот ковер и эта книга относятся к числу неоспоримых титулов Сефевидской Персии на высокое место в памяти человечества.

III. СУЛЕЙМАН И ЗАПАД

Сулейман стал преемником своего отца Селима I в 1520 году в возрасте двадцати шести лет. Он прославился своей храбростью на войне, щедростью в дружбе и эффективным управлением турецкими провинциями. Его утонченные черты лица и любезные манеры сделали его желанным гостем в Константинополе, уставшем от Селима Мрачного. Итальянец, видевший Сулеймана вскоре после его воцарения, описал его как высокого, жилистого и сильного человека, шея слишком длинная, нос слишком изогнутый, борода и усы тонкие, цвет лица бледный и нежный, лик серьезный и спокойный; он больше походил на студента, чем на султана.13 Восемь лет спустя другой итальянец сообщал, что он «смертельно бледен… меланхоличен, сильно увлекается женщинами, либерален, горд, поспешен, но иногда очень мягок». Гислен де Бусбек, посол Габсбургов при Порте, писал о самом упорном враге Габсбургов почти с нежностью:

Он всегда отличался аккуратностью и умеренностью; даже в ранние годы, когда, согласно турецким правилам, грех был бы вениален, его жизнь была безупречна, ибо даже в юности он не баловался вином и не совершал тех противоестественных преступлений, которые распространены среди турок; и те, кто был склонен придавать его поступкам самое неблагоприятное значение, не могли привести против него ничего хуже, чем его чрезмерная преданность своей жене….. Хорошо известно, что с того момента, как он сделал ее своей законной женой, он был ей абсолютно верен, хотя в законах не было ничего, что могло бы помешать ему иметь также любовниц».14

Эта картина достойна внимания, но слишком лестна: Сулейман, несомненно, был величайшим и благороднейшим из османских султанов и по способностям, мудрости и характеру не уступал ни одному правителю своего времени; но время от времени мы видим его виновным в жестокости, ревности и мести. Однако давайте в качестве эксперимента попытаемся беспристрастно взглянуть на его конфликт с христианством.