Когда он умер, его ортодоксальность была столь сомнительной, а гедонизм столь объемным, что некоторые возражали против его религиозных похорон; но его друзья спасли положение, аллегоризируя его поэзию. Позднее поколение увековечило его кости в саду Хафизийя, цветущем ширазскими розами, и предсказание поэта исполнилось — его могила станет «местом паломничества свободолюбцев всего мира». На алебастровом надгробии было выгравировано одно из стихотворений мастера, наконец-то ставшее глубоко религиозным:

III. ТИМУР: 1336–1405 ГГ

Впервые мы слышим о татарах как о кочевом народе Центральной Азии, родственном и соседствующем с монголами и участвующем с ними в европейских набегах. Китайский писатель XIII века описывает их так, как Джордан за тысячу лет до этого изобразил гуннов: невысокого роста, с отвратительным лицом для незнакомых с ними людей, невинные в письмах, искусные в войне, безошибочно наводящие стрелы с быстро скачущего коня и продолжающие свой род усердным многоженством. В походах и кампаниях они брали с собой постель и борт — жен и детей, верблюдов, лошадей, овец и собак; пасли животных между битвами, питались их молоком и плотью, одевали себя в их шкуры. Они ели досыта, когда запасов было много, но переносили голод и жажду, жару и холод «терпеливее, чем любой народ в мире».17 Вооруженные стрелами, иногда с горящим наконечником из нафты, пушками и всеми средневековыми механизмами осады, они были подходящим и готовым инструментом для человека, мечтавшего об империи с молоком матери.

После смерти Чингисхана (1227 г.) он разделил свои владения между четырьмя сыновьями. Джагатаю он отдал область вокруг Самарканда, и имя этого сына стало применяться к монгольским или татарским племенам, находившимся под его властью. Тимур (т. е. железный) родился в Кеше в Трансоксиане у эмира одного из таких племен. По словам Клавихо, новый «Бич Божий» взял на себя эту функцию довольно рано: он организовал группы молодых воров, чтобы воровать овец или скот из близлежащих стад.18 В одном из таких предприятий он лишился третьего и четвертого пальцев правой руки; в другом был ранен в пятку и так хромал до конца жизни.19 Его враги называли его Тимур-и-Ланг, Тимур Хромой, что небрежные оксиденты вроде Марлоу превратили в Тамбурлана или Тамерлана. Он нашел время для небольшого образования; он читал стихи и знал разницу между искусством и дегенерацией. Когда ему исполнилось шестнадцать, отец завещал ему руководство племенем и удалился в монастырь, ибо мир, говорил старик, «не лучше золотой вазы, наполненной змеями и скорпионами».* Отец, как нам рассказывают, посоветовал сыну всегда поддерживать религию. Тимур следовал этому совету вплоть до превращения людей в минареты.